Дмитрий Дарин - Поспели травы

Так и ты вот не простила
Мне любовного огня.
В сердце чувств иссякла жила,
Что слепила так меня.

Много золота снаружи,
Нету золота внутри,
Я тебе уже не нужен,
Как рассвету – фонари.

Постою еще немного,
Через слезы веселясь,
Кто прощает – любит Бога,
И прощается, смеясь.

Вот и я теперь – как ясень
На ветру среди дорог…
Тот, кто любит, – тот прекрасен,
Кто прощает – одинок.

Я теперь не пишу о прекрасном,
Я теперь не пишу о былом,
Слишком часто я дергал напрасно
Наши души с набрякшим брюшком.

Только мне не до сна, не до жира,
Зря не взводят послушный курок,
Знать – не зря я настраивал лиру,
Натянув тонкий нерв на колок.

Если петь, то добыть главных истин,
Не молчать, доказать, убедить,
Если петь – чтоб не слышен был выстрел,
Чтоб не сразу несли хоронить.

Пусть поплачут над гробом чужие,
А родные со свечкой замрут.
Если петь – то терзаться Россией,
Чтоб потом успокоиться тут.

Мне под водку резвилось прекрасно,
Трезвым сразу полез на рожон,
Если не был ты в песне опасным,
Был курок тот напрасно взведен.

Так, как я, так пьет не каждый,
Оттого мечусь во сне,
Вот и Берия однажды
Мне привиделся в пенсне.

Он, блеснув очками строго,
Щуря мудрые зрачки,
Вдруг сказал: «А все-таки много
Было пользы от ЧеКи.

Дисциплина, хоть какая,
На Руси всегда нужна.
Без нее народ, как стая —
Что самой себе страшна.

Лили вражью кровь, как воду,
Только нужных берегли,
Чтоб советскому народу
Помогали, чем могли».

Я ему: «Да Сталин в зоны
Чуть не полстраны загнал».
– А доносов миллионы
Тоже Сталин написал?

Это наш народ советский
Кровь с чернилами смешал,
И погнали по «железке»
Ваню на лесоповал.

На расстрел вернется мода,
Нам без страха – никуда.
Я и сам как враг народа
Был расстрелян без суда.

Я очнулся спозаранку,
Хлопнул рюмку – не дрожу,
Но с тех пор я на Лубянку
Даже пьяный не хожу.

Я стою на сцене, у обрыва,
Кто там, в этом зале, в темноте,
Ждут чего – душевного порыва
Или кислорода в духоте?

Я сюда пришел стрелять по душам
Не свинцом, а словом из свинца,
Кто-то встал уже – не хочет слушать,
Значит, я промазал по сердцам.

Может и попал – в броню из стали,
Равнодушье – что бронежилет.
Нынче те опасливые стали,
Брезгует кто сдачей за билет.

Если мы с штыком перо ровняем,
У меня трехгранный русский штык,
Капли пота гильзами роняя,
Я срываюсь на охрипший крик.

Я хочу всего задеть, не ранить,
Отстреляюсь – сразу замолчу,
Но стекает вниз по острой грани
Жир из душ, похожий на мочу.

Темнота коварна, глаз не видно,
Я один на бруствере стою…
Остаются те, кому обидно
За державу ржавую свою.

Не гадай ты мне, гадалка,
Что ты знаешь о судьбе?
Ведь меня не будет жалко
Ни любимой, ни тебе.

Ты оставь в покое карты,
Что там знают короли,
Рыцаря – ни щит, ни латы
Не спасают от любви.

Что на левой, что на правой —
Знак в ладонях роковой, —
Что ты можешь знать о славе,
Обвивающей петлей?

Не гадай ни так, ни этак,
Разве видишь ты в душе?
Богом русскому поэту
Все нагадано уже.

Кому на гроб – одну лишь землю,
Кому – с цветами пополам,
И что я в жизни не приемлю —
Доверил пламенным стихам.

Они не просто лезут в уши,
Они как кнут, розга, вожжа —
Согреть ведь вымерзшие души
Нельзя, сердец не обожжа.

Кому-то хочется покоя,
Мошны набитых животов,
И этих, сдавшихся без боя,
Ждет плен безбольных сытых снов.

Но тот, кому тревожно спится,
Кому еще не все равно,
В том будет хлебом колоситься
Стихов проросшее зерно.

Мне нелегко остаться целым,
Мне не досталась тыла бронь,
И я стираю пыль с прицела,
Чтоб вызвать на себя огонь.

Я критикам своим не внемлю,
Что ценят только рифмы вязь,
И мне поэтому – не землю,
На гроб лопатой кинут – грязь.