Главное — не поддавайтесь на их призывы к толерантности. Лучше тормошите рабочие районы. Глядишь, несмотря на ваше определенное отчаяние, и сбудутся ваши мечтания.
Лишь в кителе Сталин
Желтеет на фото —
Хранитель окраин,
Где нету работы…
От этих подростков,
Печальных и тощих,
Еще содрогнется
Манежная площадь.
Возьмём и воспримем всерьез народную поговорку. "Мели, Емеля" — то есть пиши и говори всё, что на душе и на сердце. "Твоя неделя" — а может, и год, и эпоха целая , и время придёт твоё и всего такого же бунтующего поколения. Так что с радостью и восторгом пишу: "Мели, Емеля — твоя неделя"!
Печальный плотник Всеволод Емелин
Захар ПРИЛЕПИН, писатель Фото Андрея НИКОЛЬСКОГО
ПРОЛОГ. «ДАВАЙ СЛОМАЕМ ЭТОТ ОБРАЗ!»
Воспоминания начинаются так: Москва, Фрунзенская набережная. Отец и маленький сын, белобрысый дошкольник на заплетающихся ножках. Маленькая его лапка затерялась в крепкой, взрослой руке. Вокруг яркое, отчетливое, цветущее, тополиное лето. Мощь сталинской архитектуры, Воробьевы горы, река и солнце в реке-а отец смотрит на мальчика с невыносимой жалостью: пацана опять будут оперировать.
— А что болело? — спрашиваю.
Пацан вырос. Ему уже много лет. Он отвечает:
— Что только не болело. Гланды резали в четыре года… Водянка-это с мочевым пузырем. В паху резали. До сих пор шрам в районе яиц… Только и делал, что болел и перемещался из больницы в больницу.
Разговор происходит на второй день знакомства, под третий стакан. Мы тихо пьем вино в его маленькой скромной квартирке, поэт Всеволод Емелин, его жена Вероника и я.
С тех пор как лет, наверное, пять назад я прочел его стихи, мне всегда казалось, что он только и занимается тем, что смешит, издевается и дурит. Я был не прав.
Последний народный поэт в России-Емелин все пишет более чем всерьез. Дышит в его текстах расхристанная, уже за пределом приличий искренность.
— Слушай, я тебе такие вещи рассказываю-о них никто не знает, я никому не говорил… — останавливает себя Емелин. — У меня же образ такого простого рабочего паренька с окраины…
— Давай, Сев, разломаем этот образ, а?
— Давай… Так вот, ни хрена я не с рабочей окраины.
ГЛАВА ПЕРВАЯ, КРЕМЛЕВСКАЯ
Если он говорит грустные вещи-лицо печально, но глаза при этом веселые. Если о веселом вспомнит-все наоборот.
О маме говорит с грустным взором.
Мать «паренька с рабочей окраины» Севы Емелина работала в Кремле.
Тут бы хорошо добить удивленного читателя и сказать, что Емелин-внебрачный сын, к примеру, министра культуры Фурцевой: была такая легендарная женщина в СССР. У Фурцевой обязательно должны были рождаться именно такие «поперечные» дети. Очень мелодраматичная получилась бы история. Но нет, все чуть проще.
Его отец был художником-конструктором. И мама была вовсе не Фурцевой, а секретаршей одного из видных кремлевских начальников. Впрочем, в советские времена попасть в Кремль было не столь сложно, как кажется.
— С одной стороны, это была замкнутая структура, — говорит Сева о кремлевских служащих эпохи позднего, так сказать, тоталитаризма. — Но обслуживающий персонал туда набирали простой-обычных девчонок из подмосковных деревень, без всяких образований. И, грубо говоря, «осчастливливали» их такой работой. Они и селились «кустами»-по нескольку домов в разных уголках Москвы. На работу, прямо к Спасской башне, их доставляли на автобусе. На Васильевском спуске у Кремля автобус останавливался. И вечером развозили.
Я нисколько не удивился, услышав эту историю: мой прадед по материнской линии из захолустной деревни Казинка Рязанской области работал на даче у Сталина садовником. Правда, генсека видел он только издалека, зато с Ворошиловым встречался часто. Отработал и вернулся в свой сельский дом, как ни в чем не бывало.
Мать Севы попала в Кремль в 51-м.
Во время войны она, заметим, была в оккупации, «под немцем». Мало того, дед поэта Емелина был расстрелян в 37-м как враг народа. Что вовсе не помешало маме Севы обосноваться за кремлевскими стенами и перестукивать там на печатной машинке важные документы.
Рассказывала она о своей работе крайне редко: видимо, и не должна была, согласно неким циркулярам. Но несколько историй за целую материнскую жизнь Сева все-таки услышал.
Читать дальше