Евгений Клюев - Зелёная земля

а потом вдруг… вот, полюбуйся:

крошатся бусы

или рушатся все мосты -

и уже через миг с высоты

раздаётся вздох каменистый:

«Мои мониста!..»

Полосатая Птица

Полосатая Птица расписная

в пустом перелеске

размышляла о вечном, не зная,

для чего ей полоски.

Будь она арбузная корочка

или тигровая лилия…

но она была обычная дурочка,

каких везде в изобилии.

И большого в ней не было смысла:

её жизни узкое русло

в ширину простиралось на два

каких-нибудь сантиметра,

и была её голова

полна ветра.

Её даже иногда порицали -

особенно всякие полицаи.

И было невдомёк этим неучам,

что есть план у небесного зодчества,

что по птичьим полоскам, по линеечкам,

тоже пишут историю человечества.

Треребристая Птица

Треребристая Птица

не желала водиться

ни на небе, ни на воде -

нигде:

ни в садах, ни в домах,

ни в мучных закромах,

ни в посудной лавке,

ни на острие булавки,

ни в пробирке,

ни в табакерке,

ни в пудренице,

ни в сахарнице,

ни на глади покрывала,

ни там, где она не бывала,

а уж там, где она находилась,

она и совсем не водилась -

нигде не водилась и ни с кем не водилась,

и где родилась – там не пригодилась,

а где зажила потом славно… -

там и подавно.

Скарбузная Птица

Скарбузная Птица не пряталась в листве,

Скарбузная Птица не таилась в полутьме -

она жила у нас в голове:

она была в уме.

Ещё там имелась старая ветла -

и птица над нею летала, как метла,

летала и очень красиво

на все лады голосила:

«Как хорошо мне живётся в голове,

как хорошо мне живётся в уме:

в голове как в синеве,

а в уме как в кутерьме!»

И многие относились к ней

как к мысли или в этом роде,

а многие относились к ней

как к зажжённой лампаде -

а многие относились к ней

как к далёкой планете -

и все были правы до конца своих дней.

А неправых нету на свете.

Всё закончилось мятным ликёром

да измятым одним разговором

с без пяти до семи десяти.

Со стола подхватили монетки,

резко встали, собрали манатки -

и затеяли было идти.

А не шлось – и игравший на банджо

всё подглядывал грустно и нежно

в наши карты, качал головой

и одною струной золотою

перечёркивал нашу затею -

и одною звенел тетивой.

И – не шлось, и арабики запах

на тяжёлых, на бархатных лапах

пританцовывал в лунке следа,

хоть его вообще не касалось

ничего из того, что казалось

завершённым уже навсегда.

И – не шлось, и печальная крона

покатилась без звука и крена

в направленьи другого стола,

словно всё вообще понимая, -

и легла на ковре, как немая,

и помочь ничему не могла.

А табачная глупая лента

льнула к локтю, твердила ну-ладно-

посидите-зачем-вам-домой,

будто знала – и знала, наверно, -

для чего полыхает латерна

у порога, над уличной тьмой.

Между тем как за дверью снаружи

собрались уже полчища вражьи,

приготовили всю свою злость -

и две смерти обнялись, болтая…

Но звенела струна золотая -

и не шлось, и не шлось, и не шлось.

Не при этой погоде капризничать у бистро,

на витрины глазеть или медлить на переходе

и часами болтаться по мокрому Vesterbro -

не при этой судьбе, не при этой плохой погоде.

Нам пора научиться отказу от лёгких благ,

от внезапных поездок и слишком далёких планов -

и пора научиться пореже вздымать свой флаг,

а тем паче в присутствии прочих достойных кланов.

Не при этой погоде носить белоснежный плащ

или следовать новой – неверной, как кошка, – моде

и гадать, отчего вдруг пиджак твой уже блестящ -

не при этой судьбе, не при этой плохой погоде.

Тут ведь дело обычное: хоть и идут бои,

но всегда не твои – это где-нибудь там, в России,

между тем твоё войско – синички и воробьи,

да и сам ты не генерал, а Франциск Ассизи.

Не при этой погоде настаивать на правах

и стоять в оцепленьи при прочем честном народе,

нападать на дракона – о трёх ли, двух головах -

не при этой судьбе, не при этой плохой погоде.

Все права твои – птичьи, и птичьи – твои мозги,

и живёшь ты при птицах, и птицы тебя помянут,

раз уж в небе твои товарищи и враги,

раз уж только крупа в ненадёжных твоих карманах!

И когда от тебя останется лишь дымок,

присягни лишний раз прихотливой своей свободе,