Дмитрий Мережковский - Полное собрание стихотворений

А ей на жертву весело глядеть,
Как рыбаку на золотую рыбку,
Что блещет, вьется, попадая в сеть.
О, если б только мог он рассмотреть
Румяных губ мгновенную улыбку,
Лукавую, как мягкий свет луны
На влажном лоне трепетной волны!

«Еще одно признание, о Боже!.. —
Так думала, не поднимая глаз,
Кокетка наша. – Все одно и то же...
Как я привыкла к звуку нежных фраз, —
Мне говорили их уж столько раз, —
Те – из любви, другие – по расчету...
Он, кажется, пятнадцатый по счету».

Сергей любил – надолго ль – все равно;
Он говорил так сильно и умно,
Такою музыкой и вдохновеньем
Все было в речи пламенной полно,
Что даже Веру сладостным волненьем
Он заразил; она гордилась им,
А кем гордятся, тот почти любим.

Но на другое утро он в постели
Припомнил все... И вдруг вскочил Сергей:
«Да я в любви признался... в самом деле...
Вот глупость-то!» В дали грядущих дней
Он прозревал твой факел, Гименей,
Уж перед ним мелькал халат супруга...
И разлюбил он Веру от испуга.

Так вечером (предупреждаю вас,
Для глупостей весьма удобный час)
Отважен ум, душа кипит страстями,
Но глянет утро бледное на нас
Холодными и строгими очами, —
Мы потухаем, мы полны стыдом
Перед его насмешливым судом.

В тот вечер на балу она была.
Забелин Веру не узнал сначала:
Как эта ясность милого чела
Нежданной, дерзкой прелестью дышала!
Она ему чужда и весела,
И с видом легкомысленно-беспечным
Кокетничать готова с первым встречным.

Она задела кружевом его...
Сергей был в бешенстве: «Нет, каково!
Прошла – и хоть бы взором подарила!
Как будто бы меж нами ничего
И не было!» В нем гордость говорила
Сильней любви. Угрюмый на балу,
Нахмурив брови, он сидел в углу.

«Постой же, – думал, – глупенькой девчонке
Я отомщу!» Не прав был наш герой:
В ней резвая веселость, как в ребенке,
Была избытком жизни молодой;
Но он не мог бы, мелочный и злой, —
Так ум его тщеславье ослепило, —
Понять, как это плотское в ней мило.

Чтоб слабой воле разумом помочь,
Он рассуждает: «Прочь отсюда, прочь!
Какая пошлость!» Но зачем без муки
Не в силах он припомнить, как в ту ночь
Любил ее? Зачем же о разлуке
Так больно думать? Или с гневом вновь
Воскресла в нем угасшая любовь?

Они сидели в парке утром рано.
Он наставленья, важный вид храня,
Читал ей: «Вы не любите меня;
Но я не понимаю цель обмана...
К чему? Ужель кокетство? Здесь ни дня
Я не пробуду; жалкую победу
Оставив вам, я завтра же уеду».

Она в ответ: «Недобрый вы!» В тоске
Поникла головой и замолчала,
Лишь зонтиком чертила на песке.
Слезинка на конце ресниц блистала,
Как дождевая капля на цветке.
«И уезжайте, пусть я, пусть такая,
Кокетка, нехорошая и злая,

Одна останусь... что ж, и все равно,
И пусть одна, – мне никого не надо;
Я – лгунья, гадкая – и очень рада!»
И слезы, накипевшие давно,
Дрожали в голосе; потрясено
Все существо обидой нестерпимой...
А он... он встал, глухой, неумолимый.

«Прощайте». И мертва и холодна,
Непобедимой гордости полна,
С презрительной улыбкой – как ни больно —
Хотела руку протянуть она...
«И вам меня не жaлко?» – вдруг невольно
У Веры вырвалось… и он упал
Пред ней и молча, горько зарыдал.

Когда уйти хотел он, полюбила
Она его, быть может, в первый раз.
Так недоступное для женщин мило,
Так сердцу дорого в последний час
Разлуки то, что покидает нас.
Счастливым быть одно страданье учит;
Мы любим тех, кто нас сильнее мучит.

Он говорил, послушен, робок, тих:
«Я помню, как сердился; вдруг увидел
Я ваши ручки, – гнев в душе затих,
И я почувствовал, что вас обидел,
Что я жесток, когда взглянул на них.
Как не любить мне этих ручек бедных,
Почти что детских, тоненьких и бледных!..

Но Вера не глядела на него,
Стыдливая от счастья своего,
С улыбкой утомленной и спокойной.
Он ей твердил: «Прости мне!» – «Ничего,
Уж я простила…» Тополь нежный, стройный
Листвой в лазури утренней звенел,
Как будто песнь любви над ними пел.