Дмитрий Мережковский - Полное собрание стихотворений

Люблю вас, но мой ум, как прежде,
Правдив, логичен и суров:
Не верю никакой надежде
И знаю лучше докторов,
Что смерть – недалеко. Спокойно
Я жду, и, право, недостойно —
Себя обманывать: к чему?
Смиренье облегчает муки,
Я верю знанью моему
И, предан до конца науке,
Умру я в мирной тишине:
Не приходите же ко мне.

Не нужно. Меньше я страдаю
В уединенье. С жизнью связь
Порвав, я тихо умираю,
От всех надежд освободясь.
Что делать? Оба мы – несчастны!
Но утешения напрасны.
Спокойных, одиноких мук
Не увеличивайте бремя.
Как я, смиритесь: ваш недуг
Излечит молодость и время,
Любовь исчезнет без следа.
Прощайте, Ольга, навсегда».

Рецепты, стклянки из аптеки,
Под лампой ряд забытых книг...
Больной с усильем поднял веки;
Его усталый, бледный лик
Хранил печальную суровость.
Газетную, пустую новость
Ему рассказывал Петров,
Беспечный друг. Врачу неловко:
Он сам так весел и здоров.
С обычной докторской уловкой,
Приняв интимный, важный вид,
О пустяках он говорить.

Но этот смех, но взор холодный,
Невозмутимое лицо,
И даже брюки, галстук модный,
На пальце розовом кольцо
Борис глубоко ненавидел,
Как будто в первый раз увидел
И понял друга своего.
Он, отвращенья не скрывая,
Смотрел угрюмо на него.
Петров пощупал пульс, вставая:
«Ну, до свиданья, милый мой».
Тогда не выдержал больной:

«Я умереть хочу спокойно!
Мне надоела болтовня...
Игрой в участье недостойной
Зачем вы мучите меня?..»
Больного взор жесток и светел.
Но умный доктор не ответил:
Скорей в прихожую спешит,
Прервав неловкую беседу.
«Давно пора мне на визит...
Я завтра вечерком заеду».
И, подавив притворный вздох,
Шепнул прислуге: «Очень плох».

Безмолвье комнату объемлет,
И близкие предметы вдаль
Уходят. За стеной – он внемлет —
Порой чуть слышится рояль.
Как странны, чужды эти звуки!..
Он взял с усильем книгу в руки,
Прочел две строчки... Все равно, —
Читать теперь уже не стоить:
Он книги разлюбил давно.
Его ничто не беспокоит...
Сквозь дымку смотрит он на все,
Впадая тихо в забытье...

Но вдруг – звонок. Он встрепенулся.
Блеснула мысль: ужель она?
И сразу к жизни он вернулся,
Душа смятением полна...
Вошла, обвив его руками,
Еще холодными устами
Припала к трепетным устам...
Борис шептал: «Что это значит?..
Ты – здесь... Не верю я глазам!..
Ты, Ольга!..» Он смеется, плачет.
И смерти нет, недуг исчез,
И он здоров, и он воскрес!

Сидел в гостиной тетки важно,
В кругу внимательных гостей,
И говорил на «о» протяжно
Седой старик apxиepeй.
Когда племянница вернулась,
Старуха, молча, оглянулась
В свой черепаховый лорнет
И, бледность Ольги замечая,
Промолвила: «В мой кабинет
Прошу, зайдите после чая».
С флаконом спирта и платком,
С многозначительным лицом

Она ждала ее: «Вы смели
Уйти: признайтесь же – куда?»
– «К Каменскому. Не вижу цели
Скрывать...» – «Как, вы решились?..» – «Да».
– «Одна, без горничной!.. Прекрасно!..»
– «Меня удерживать напрасно:
Он болен, при смерти...» Но здесь
Покину сцену мелодрамы
И в двух словах открою весь
Расчет глубокий умной дамы:
Ей нужен Ольгин капитал,
Ее давно он привлекал.

Старуха говорила много,
Упомянула этикет
И честь родной семьи, и Бога,
И «votre pauvre mére» [6], и свет;
Была вполне красноречива,
Но, холодна и молчалива,
Ей внемлет Ольга: прежний страх
Исчез в душе ее бесследно.
Решимость строгая в очах,
Хотя лицо немного бледно,
Тиха, спокойна и светла,
Она в ответ произнесла:

«Мa tante [7], я ложный стыд забуду,
Себя, быть может, погублю,
Пускай! К нему ходить я буду,
Так нужно: я его люблю!»
Старуха поднялась со стула
И с удивлением взглянула:
«Вы оскорбляете мой дом!..
Sortez!..» [8]– указывает двери
Она с трагическим лицом,
Решась прибегнуть к строгой мере.
«Страшитесь Божьего суда!
Вы мне чужая навсегда.

Я с вами больше незнакома;
Молиться буду я за вас,
Чтоб вам Господь простил... Из дома
Прошу вас выехать тотчас».
Она уходить, шлейфом длинным
Шурша по комнатам пустынным.
И Ольга собралась скорей:
Пошла к себе наверх украдкой,
Простилась с комнаткой своей,
С девичьей, старою кроваткой,
Связала в бедный узелок
Белье, две книги, образок