Кайсын Кулиев - Раненый камень

В ауле у подножья перевала,
Спасенья ожидая от врача,
В смертельных муках женщина рожала,
В постели жесткой плача и крича.

Крик о спасенье, смятый бури гулом,
Под снежными обвалами пропал.
Как вечность, меж больницей и аулом
Поднялся неприступный перевал.

Свистит буран, и снегом бьет над бездной,
И грохотом отбрасывает крик.
И не пробраться по тропе объездной.
Есть только путь сквозь бурю, напрямик.

Но конь от бури повернет обратно,
Не пролетит сквозь бурю вертолет.
Там гул лавин повторен многократно.
Там снег клубится, превращаясь в лед.

Там голый камень с острым снегом смешан.
Там с ветром перемешан снегопад.
Туда добраться может только пеший.
Вслепую пробираясь, наугад.

И там, в ауле, на границе смерти,
Два сердца догорают, как свеча.
«Он человек, и он дойдет, поверьте»,—
И молча дожидаются врача.

Там ждут врача, и там глядят с надеждой
В седой туман, нависший над горой.
Кто проскользнет под буркой бури снежной.
Через разгул метели гулевой?

Там ждут врача. И провод телефона
Дрожмя дрожит, натягиваясь весь,
Трещоткой оглушительного звона
Подчеркивая горестную весть.

Там ждут врача. На телефон с укором
Глядят, как на ненужный реквизит.
А снег валит и ледяные горы
На каменные горы громоздит.

А снег валит, клубится у порога,
И каждая секунда дорога.
И на аул спускается тревога
Тяжелая, как горные снега.

И вот Азрет сбирается в дорогу.
Душа его тревогою горит.
— Не будь мальчишкой, подожди немного,—
Азрету старший фельдшер говорит.—

Метет буран. Хоть вылези из кожи,
Не одолеешь ночью высоты,
И никому помочь уже не сможешь.
Когда погибнешь под обвалом ты.

— О нет, Омар, я все ж пойду!
Иначе Как посмотрю я завтра на рассвет?
Я горец по рождению, и, значит,
Мне в малодушье оправданья нет.

Ведь мой отец на Ленинградском фронте
О том не думал в свой последний час,
Что упадет в бою однажды в землю мертвым,
А выполнял своей земли приказ.

И я пойду! Иначе я гордиться
Не вправе буду именем отца.
Героя сыну трусить не годится.
Уж лучше в пропасть — честно, до конца.

Пускай уж лучше ледяные камни —
Не тяжесть страха — давят сердце мне.
Судьбой своей я вечно буду равным
С отцом своим на милой стороне.

— Иди, Азрет! — сказала мать Азрету.—
Будь как отец. — А на своем веку
Мать сто мостов прошла по белу свету,
Решимости не обронив в реку.

Она могла увидеть сына мертвым.
Но трусом видеть сына не могла.
О женщины, вы в нас вселяли твердость,
В наш трудный век она не подвела.

И мать Азрета в этот вьюжный вечер
Накинула чернее ночи шаль,
И вместе с шалью ей легла на плечи
Тяжелым камнем новая печаль.

— Иди, Азрет! — Но смутную тревогу
Не выдало спокойное лицо.
И сын ушел в последнюю дорогу,
И буря снегом замела крыльцо.

— Иди, Азрет! — И сын ушел из дома,
Как уходил отец в последний раз.
А мать смотрела на очаг знакомый,
В тревоге смутной не смыкая глаз.

О матери и жены, — видно, чище
Нет наших душ, что вырастили вы.
Что наша жизнь без мужества? Кладбище.
Сад без плодов. Деревья без листвы.

За нами сыновья идут по следу
Сквозь бурю века, не жалея сил.
Без гибели храбрейших нет победы,
Нет жизни без заснеженных могил.

Простите нас за то, что в стынь и слякоть,
Встречая смерть от пули и клинка.
Мы вас в тревоге заставляем плакать.
А жизнь идет. Дорога далека.

Валится снег. Густой туман клубится.
Заводит ледяную карусель.
Ущелье воет раненой волчицей.
Ломает крылья белая метель.

Свистит метель над снежным перевалом.
Сплошная тьма — ни тропок, ни дорог,
О, сколько, буря, путников бывалых
Над пропастью ты сваливала с ног!

Азрет идет. Бураном лед обколот,
И рваные осклизли острия.
Попеременно то огонь, то холод
По телу пробегают, как струя.

Идет Азрет, как ходят в штыковую,
По осыпи сползающей, на склон.
А буря бьет в упор, напропалую,
Орудиями с четырех сторон.