Василий Бетаки - За полвека

Голубизны.

Меж камнем и душой

Спор в пользу резеды легко решится:

Тяжёлый купол лунности страшится,

Последний свет всегда за резедой,

Прозрачный запах кожи голубой

Не оттеняет — оттесняет прочие…

Урбино пахнет очень женской ночью

И — тёплой синью.

То есть — резедой…

185.

КАНЦОНЕТТА

Ямщик лихой, седое время

Везёт, не слезет с облучка…

А. С. Пушкин. "Телега жизни".

Огни за стёклами вагона

Как спички чиркают в окно,

Мелькнёт бездонной ночи дно,

Как закопчёная икона.

А мне, пожалуй, всё равно:

В квадрате, где черным-черно,

Мне предъявите хоть дракона —

Георгию определённо

Завидовать не стану, но

Мне жить мешает лишь одно:

Стук рельс в начале перегона.

Потом становится темно,

И вроде — тихо, вроде — сонно…

Огни за стёклами вагона,

Года за стёклами вагона,

Как спички чиркают в окно.

Из них слагается канцона

О том, что у меня вино

Стоит на столике вагона,

И где-то там, нескоро — дно…

Так будет же повторено:

"Года за стёклами вагона

Как спички чиркают в окно"…

Поезд Париж — Базель .

186.

АЛЬПИЙСКИЕ ВАРИАЦИИ НА КАВКАЗСКУЮ ТЕМУ

1.

У савойской кривой реки

Мутный голос Куры.

Пахнут каменным дворики

От тбилисской жары.

Базилик спорит с мятою,

С беленою — полынь,

Козьим сыром пропахшая

Над базаром стена,

На вершинах распятые,

Мачты врезаны в синь,

И кругом горы — чашею,

И тропа не видна:

То вершины, то ямы,

Сколько гор, сколько лет…

Так — мозаики в храмах

Цвет сменяют на цвет,

Так — витражи в закате

Изменяют цвета,

И на светлые платья

Тень вина пролита.

2.

А в Тбилиси в подвале

Как звучало по-гру…?

Что за скрипки взвывали

Наверху, на ветру?

На Мтацминду вплывали

Ожерелья огней.

Лето.

Ночь.

А была ли?

Я не помню о ней…

Я не помню о Грузии

У савойских озёр:

Судьбы общие сузили,

Как в ущелье — обзор,

И давно не узнать их —

Сколько гор, сколько лет!

А витражи в закате

Все меняют свой цвет…

3.

Вот и смешаны краски

Под нависшей горой.

И совсем не кавказский

Гром. И не над Курой…

Разве душу что сузило,

Судьбы сделало злей,

Что чужой стала Грузия,

А Савойя — своей?

Чьи же в отсвете облака

Проступают черты?

Так менявшая облики,

Лишь теперь это — ты?

Та же самая женщина,

В ту же самую синь…

На Мтацминде обещана,

А сбылась лишь в Анси,

Где витражи в закате

Чуть меняют цвета —

И на светлые платья

Тень вина пролита…

187.

Крикливы птицы бретонских скал.

Плывёт гнилая доска.

Отливу — песка таскать, не перетаскать,

Отлив, прилив, бесконечность… Опять

Прилив, отлив, тоска!

Водоросли — волосы

спящих каменным сном русалок

(Смолкает гул, дробящийся о скалу).

Когда-то, в глубине, её бронзовое плечо моего касалось…

(Сползает шорох брызг с рыжих камней,

Торчит зелёное что-то, как плоский лук).

Но через всё — приглушённый топот коней!

Они там, на юге где-то. И это —

Доказательство, что километры — враньё!

Звуки угасли, осталось эхо

(Только эхо того, что я когда-то слыхал,

Но оно — моё!).

Эхо — оно даже нематериальней тени,

Которую ветер только что колыхал.

Эхо прошлого — это завтрашний голос

Ещё не пробившихся на свет растений

У серых и рыжих скал

На грани воды…

А я, давних столетий отлетевший осколок,

Когда ещё были кони,

Я к волнам ускакал

От берёз, от холода, от беды…

Ветер, будь добр,

Через пролив меня, как слепого, переведи!

Извини, у меня давно уже паруса нет…

Crozon, 2000 г.

188.

На сером краю промокшего мира,

Чуть смолкнут прибои, ветра и грома,

Смыкаются в тучах последние дыры,

Смягчаются острые скалы Пен Хира —

Их грани срезает, скругляет туман…

И всё: даже чаек не слышно в тумане,

А может, и чайки тоже молчат?

Но только прилив заиграет камнями,

И выдохнет шорох песчаных камланий,

Как все голоса наконец-то включат —

И вот нам расскажут — о чём небывалом? -

Те, разом порвавшие с немотой,

Те скалы…

Вот-вот — вал за валом —

По скалам…

Но нИ о чем…

Брызги.

Прибой.

2003 г.

189.

Ветер и вереск,

Вереск и ветер,

Узкие тропки

Над океаном,

Где-то внизу там

Белые плети

Хлещут по скалам,

Трещинам, ранам…