Михаил Херасков - Собрание сочинений

Тогда послѣдуя благоволеньямъ Царскимъ,
Князь Курбскiй изцѣленъ, къ вратамъ подвигся Арскимъ;
Съ другой страны покрылъ Нагайскихъ часть полей,
Съ отборнымъ воинствомъ безстрашный Царь Алей.
335 Какъ камни нѣкiе казалися въ пучинѣ,
Вельможи храбрые Россiйскихъ войскъ въ срединѣ;
Различной красотой убранство ихъ цвѣтетъ,
Но разности въ огнѣ сердечномъ къ славѣ нѣтъ.
Полки, какъ Богъ мiры, въ порядокъ Царь уставилъ,
340 И давъ движенье имъ, къ осадѣ ихъ направилъ.
Вдохнувъ совѣты имъ, склонился Iоаннъ
Къ моленью теплому въ неотдаленный станъ;
Но войску повелѣлъ идущему ко граду,
Услышавъ грома звукъ, начать тотчасъ осаду.
345 Сей знакъ съ надежной былъ побѣдой сопряженъ;
Ужъ Розмыслъ вшелъ въ подкопъ, огнемъ вооруженъ,
И молнiя была въ рукахъ его готова;
Ужасный громъ родить, онъ ждалъ Царева слова.
Тогда воздѣвъ глаза и руки къ небесамъ,
350 Молитвы теплыя излилъ Владѣтель самъ,
Господь съ умильностью молитвамъ Царскимъ внемлетъ;
Любовь возноситъ ихъ, щедрота ихъ прiемлетъ:
Надежда съ горнихъ мѣстъ, какъ молнiя изъ тучь,
Царю влилася въ грудь и пролiяла лучь.
355 Воззвалъ, внимающiй святую литургiю:
О Боже! подкрѣпи, спаси, прославь Россiю!…
И Богъ къ нему простеръ десницу отъ небесъ.
Едва сей важный стихъ Пресвитеръ произнесъ:
Единый пастырь днесь едина будетъ стада…
360 Разрушилися вдругъ подъ градомъ связи ада;
Поколебалися и горы и поля;
Ударилъ страшный громъ, разсѣлася земля;
Трепещетъ, мечется и воздухъ весь сгущаетъ,
Казалось, мiръ въ хаосъ Создатель превращаетъ;
365 Разверзлась мрачна хлябь, изходитъ дымъ съ огнемъ,
При ясномъ небеси не видно солнца днемъ.
Мы видимъ ветхаго въ преданiяхъ закона,
Какъ стѣны гордаго упали Ерихона,
Едва гремящихъ трубъ стѣнамъ коснулся звукъ:
370 Казански рушились твердыни тако вдругъ.
Разторгнувъ молнiи проломъ въ стѣнахъ возженныхъ,
И побѣдителей страшатъ и побѣжденныхъ.
Осыпалъ темный прахъ и горы и луга;
Земля волнуется, вздыхаютъ берега,
375 Изображенiе Казанскiя напасти,
Летаютъ ихъ тѣла, разторгнуты на части.
Въ развалинахъ они кончаясь вопiютъ,
Но громы слышать ихъ стенанья не даютъ.
Нигринъ, отломкомъ въ грудь отъ камня пораженный,
380 Валится вмѣстѣ съ нимъ въ глубокiй адъ безденный;
Вращаяся летѣлъ три дни, три нощи онъ;
Въ гееннѣ рветъ власы, пускаетъ тяжкiй стонъ.
Прiемлетъ таковый конецъ всегда злодѣйство!

Но дымъ густый закрылъ полковъ Россiйскихъ дѣйство;
385 Князь Курбскiй съ воинствомъ кидается въ проломъ,
Огонь черезъ огни, чрезъ громы вноситъ громъ;
Преходитъ градски рвы, стѣною заваленны,
Преграды разметалъ, огнями возпаленны.
Какъ бурная вода, плотину разорвавъ,
390 Вломился онъ во градъ, примѣръ другимъ подавъ;
По стогнамъ жителей встрѣчающихся рубитъ,
Разитъ, стѣсняетъ, жметъ, побѣду въ градѣ трубитъ,
Съ другой страны Алей, какъ будто страшный левъ,
Съ полками на раскатъ и съ громомъ возлетѣвъ,
395 По лѣствицамъ стрѣльницъ Казанскихъ досягаетъ,
Кипящiй варъ, песокъ, огонь пренебрегаетъ;
Онъ пламень отряхнувъ со шлема и власовъ,
Касается одной рукою стѣнъ зубцовъ;
Другой враговъ разитъ, женетъ, на стѣны всходитъ;
400 Неустрашимостью страхъ, ужасъ производитъ.
Какъ солнечнымъ лучемъ влекомая вода,
Текутъ ему во слѣдъ его полки туда.
О диво! взносятся знамена не руками,
Возносятся они на стѣны облаками.
405 Какъ легкимъ бурный вѣтръ играющiй перомъ,
Россiяне враговъ сѣергаютъ бросивъ громъ.
Со трепетомъ мѣста Казанцы покидаютъ,
Кидаются со стѣнъ, иль паче упадаютъ.
Но яко часть горы, отъ холма отдѣлясь,
410 Валитъ дубовый лѣсъ, со стукомъ внизъ катясь;
Или какъ грудью вѣтръ корабль опровергаетъ:
Шумящъ оружiемъ, Алей во градъ вбѣгаетъ:
Все ломитъ и крушитъ, отмщенiемъ разженъ,
Ему не внятенъ стонъ мужей, ни вопли женъ.
415 Россiйскiе полки, Алеемъ ободренны,
Бросаются къ врагамъ, какъ тигры разъяренны;
Стѣсняютъ, колятъ, бьютъ, сражаются; и вдругъ
Услышали вблизи мечей и копiй звукъ;
Россiяне враговъ, друзей Казанцы чаютъ;
420 Но Курбскаго въ дыму далеко примѣчаютъ,
Который на копьѣ противника небесъ,
Вонзенную главу Ордынска Князя несъ;
Померклыхъ глазъ она еще не затворила,
И мнится жителямъ смиритесь! говорила.
425 Сей Князь съ державцемъ ихъ воспитанъ вмѣстѣ былъ,
Къ Россiи за вражду народъ его любилъ;
Но зря его главу несому предъ полками,
Смутились, дрогнули, и залились слезами.
Казалось, казнь и смерть отчаянныхъ разитъ,
430 Такоежъ бѣдство имъ, иль вящее грозитъ,
Зiяютъ изъ главы, имъ зрится, черны жалы.
Казанцы въ ужасѣ изторгли вдругъ кинжалы;
Единъ изъ воиновъ въ неистовствѣ речетъ:
Вы видите, друзья! что намъ спасенья нѣтъ;
435 Предупредимъ позоръ и намъ грозящи муки,
У насъ кинжалы есть, у насъ остались руки;
И вдругъ кинжалъ вонзилъ внутрь чрева своего;
Дрожаща внутренна упала изъ него.
Жестокiй сей примѣръ другихъ ожесточаетъ:
440 Братъ брата, сынъ отца въ безумствѣ поражаетъ;
Междоусобное сраженье началось,
И крови озеро со звѣрствомъ пролилось.
Безчеловѣчное такое видя дѣство,
Россiйски воины забыли ихъ злодѣйство;
445 Ко избавленiю враждующихъ текутъ,
Вломившись въ тѣсноту, изъ рукъ кинжалы рвутъ,
Смиряютъ варваровъ, ихъ злобу утоляютъ,
Хотящихъ смерти имъ, отъ смерти избавляютъ.
Но жалитъ иногда полмертвая змѣя
450 Спасителей своихъ, въ утробѣ ядъ тая:
Единъ признательнымъ Ордынцемъ притворился,
Весь кровью орошенъ, онъ Россамъ покорился.
Лишь только подступилъ Россiянинъ къ кему,
Онъ мечь его схративъ, вонзилъ во грудь ему,
455 Къ Алею бросился съ поносными рѣчами,
И тамо кончилъ жизнь пронзенный сквозь мечами.
Другiе дней скончать спокойно не могли;
На кровы зданiевъ горящихъ потекли,
Стрѣлами и огнемъ Россiянъ поражали,
460 Сгарая, мщенья жаръ въ герояхъ умножали.
Россiянъ огнь губилъ и улицъ тѣснота;
Но града часть сiя уже была взята.
Какъ два источника, съ вершины горъ текущи,
И камни тяжкiе и съ корнемъ лѣсъ влекущи,
465 Гремящею волной разятъ далече слухъ;
Полстада потерявъ на холмъ бѣжитъ пастухъ
Трепещущъ и унылъ на пажити взираетъ,
Которы съ хижиной токъ бурный пожираетъ:
Тамъ съ Курбскимъ Царь Алей побѣды умножалъ;
470 Такъ робко Едигеръ отъ грома прочь бѣжалъ;
Разрушилась его надежда со стѣнами;
Онъ скрылся въ истуканъ съ прекрасными женами:
Пророчествомъ своихъ волхвовъ предубѣжденъ,
Еще ласкался быть на тронѣ утвержденъ.
475 Уже Россiяне препоны не встрѣчали,
И вскорѣбъ лавры ихъ во градѣ увѣнчали;
Но вдругъ сквозь бурный огнь, сквозь пыль, сквозь черный дымъ,
Корыстолюбiе какъ тѣнь явилось имъ:
Ихъ взоры, ихъ сердца, ихъ мысли обольщаетъ,
480 Ищите въ градѣ вы сокровищей, вѣщаетъ.
Затмились разумы, прельстился златомъ взоръ,
О древнихъ стыдъ времянъ! о воинства позоръ!
Кто въ злато влюбится, тотъ славу позабудетъ,
И тверже сердцемъ онъ металловъ твердыхъ будетъ.
485 Прельщенны ратники, принявъ корысти ядъ,
Для пользы собственной берутъ, казалось, градъ,
Какъ птицы хищныя къ добычѣ устремились;
По стогнамъ потекли, во зданiя вломились,
Корыстолюбiе повсюду водитъ ихъ,
490 Велитъ оставить имъ начальниковъ своихъ.
Уже на торжищахъ грабленiемъ дѣлятся;
Но хищники своей бѣдою веселятся.
Сребро успѣло ихъ отравой заразить;
Возможно ль было ждать, возможно ль вобразить?
495 Тамъ жребiй ратники на смерть свою метали;
Единодушные противниками стали,
Раздоръ посѣялся, изъ рукъ одежды рвутъ,
И рѣки за сребро кровавыя текутъ,
Забыта важная отечеству услуга;
500 Лишаютъ живота Россiяне другъ друга.
Коликихъ ты корысть бываешь золъ виной!
Отломки золота за градъ влечетъ иной;
Иной на тлѣнъ и прахъ исполненный надежды,
Окровавленныя уноситъ въ станъ одежды:
505 Но прежнiй другъ его за нимъ съ мечемъ бѣжитъ,
Сражаетъ, и надъ нимъ пронзенный мертвъ лежитъ.