Мишель Уэльбек - Оставаться живым

Тела жестокость единит,
Все та же жажда разрушенья.
Но время принесет забвенье.
Вторая смерть нам предстоит.

Во славу человечьих дел
Так много сказано и спето.
А их всего двенадцать.
Это Немногих избранных удел.

Латали драную одежку,
Горшки лепили для питья,
Суровой нитью бытия
Сшивали судьбы понемножку.

Застрельщики грядущих рас,
Лет по сто жили, но не боле,-
Зато писали до мозолей
И верой вскармливали нас.

И мир кроили ежечасно,
И горе мыкали сполна,
И так их жизнь была скудна,
Темна, представьте, и опасна!

Рассветные часы. В Париже самый смог,
И в Боснии война вот-вот возобновится.
Но вот что хорошо: такси найти ты смог.
Потянет ветерком, и ночь посторонится,

Увидишь солнца свет.
Да, лето длится, без обмана.
И скажешь ты «привет»
Привычной губке в ванной.

Взяв отпуск в сентябре,
Ты поступил мудрей,
Чем я, не будь детей, я б сделал то же.
Порою в сентябре не меньше дней погожих.

Субботний вечер уж погас,
Ты бросишь пить, но не сейчас,
Жара и духота. Темнеет
Так быстро. Вот и бар пустеет.
Прошло полночи, может статься,
Пора бы на покой убраться.

Тебя на завтрак ждет
С лососем бутерброд
На улице Шуазеля.
Неплохо. Кстати зелень.

Кругом стекло. Без перебоя
Возможно любоваться мной.
По вечерам я просто вою,
Мой пес уже не молодой,
Соседка за стеной гостей
Встречает, гордая собою.

Я страшно одинок порою,
Я не зову к себе гостей.
Шум за стеною все сильней.
Ну как привыкнешь тут к покою?

Покамест я чего-то стою.
Передо мной вопрос такой:
И вправду я не молодой?
Иль из себя все что-то строю?

Прощаясь с уходящим годом,
Неплохо было б кое с кем
Расстаться, получить свободу
От всех иллюзий и проблем.

Вот в новой книжке телефоны
Тех, кому незачем звонить.
Как глупо. Было бы резонно
Им умереть иль их убить.

Тревога глухо нарастает.
Забытой спичкой пальцы жжет
Ушедший год. Опять светает,
Холодный день известье шлет,

Что лето благости Господней -
Еще не обретенный клад.
Без изменений все сегодня:
Во мне, вокруг меня - распад.

Так светел Люксембургский сад,
Что просто не к чему придраться,
И, как ни странно, был бы рад
Любовью я сейчас заняться.

Зачем нам золотой настил,
Весь этот блеск в тиши осенней?
Ты должен верить, что ты жил
И что уйдешь без сожалений,

Достойно. Нет, все ложь, и в счастье
Я не поверю все равно.
Сияет небо, но ненастье
В душе. Мне тошно и темно.

Раскрыл газету «Монд»: статья
«Работы по благоустройству…»
И зубы ломит. Беспокойство
Все больше ощущаю я.

Цветы всю землю украшают,
Так их наивность велика.
Растительности не мешает
Эффект известный парника.

Меняет велосипедист
Очки на въезде. Обустроен
Сей город, очень даже чист,
И велосипедист спокоен.

Штейн-на-Рейне, 22 мая

Жизнь начинается опять,
Когда с утра стоишь под душем,
А ночь не хочет отступать,
Дыша в затылок равнодушьем.

Ну что ж, начну - начав с нуля,
Ужав себя почти до точки -
Искать, по мусору снуя,
Подобия и оболочки.

Как лужица небытия,
Свет растечется, пропуская
Ту жизнь, где, может быть, и я -
Лишь видимость полупустая.

Стандартная тоска и гниль,
Где б ни был ты. На Елисейских
Полях вовсю клубится пыль.
Ход изменить бы дел житейских.

Опять купил порножурналы
В киоске авеню Ваграм.
Я как в плену у ритуала.
Так, близясь к рельсовым путям,

Незрячий палкой землю бьет.
Так лодочник гребет в тумане,
В такой же западне растет
Цветок, оставленный в чулане.

Ночь, и под сеткой дождевой
Движенье стихло постепенно.
Пуст город, улицы его
Теперь напоминают вены.

Спокойствие вещей не просто, и, похоже,
В нем дружелюбья нет;
Ничто их не берет, ничто их не корежит,
Как нас - теченье лет.

Они - свидетели горчайших тайных крахов,
Изъянов, скрытых в нас;
Они приобрели всех наших болей, страхов
И тусклых душ окрас.