Григорий Поженян - Стихи и песни [WEB]

Ах, форель,
рыба ханского лакомства, но…
Не по мне эти кружева.
“Неграмоль” черногрудое
диво-вино.
От него не болит голова.
Но крылатое “р” в сентябре,
октябре, декабре —
вот что вяжет друзей у стола.
Крупных раков варю я
в душистом ведре,
их потом разрушая дотла.
Две-три стопки разгонных
и сразу — пивко!
Кто-то крикнет тревожно: пора!
И покатятся бубны
гульбы далеко,
мимо жен, до утра, до утра!

Как гудок пароходный,
помани и балдей.
Хорошо быть свободным
от толпы, от идей.
Как в некошеном поле,
средь балованных трав,
пой, дичая от воли,
морду к солнцу задрав.
Не слуга, не провидец —
сын небес и морей.
Нет достойных правительств
и надежных царей.
Есть в заброшенной даче
выше локтя рука.
И, счастливый, незрячий,
ты плывешь сквозь века.
Не круги и квадраты.
Все в длину и в длину.
Зарываясь в закаты,
обрывая струну.

Когда в лесу пропали волки —
насторожился лес и сник.
Стал заяц бегать напрямик,
овечьи зажирели холки.
У рыси кисти на ушах
повисли непривычно вяло.
В лесу гармония пропала,
его загадка и душа.
Так, на скрещенье несвобод
и реформаторской пучины
в стране пропали вдруг мужчины
и стал народом ненарод.
А те, кто выиграли войну
и пол-Европы покорили, —
бездействуя, заговорили,
заглатывая лжи блесну.
И все пошло, как с молотка,
что было дорого и свято,
с продажной легкостью раската
неумолимого катка.
И женщины, храни их Бог,
что в мае нами так гордились,
чужими снегами умылись.
Да будет снова волком волк.
По чести — ношу и суму.
И нет достойнее причины:
Вернутся к женщинам мужчины,
Уже готовы ко всему.

Никакого насилия.
Все уже не мое.
Оставляю вам синее
и малиновое.
Остановку конечную
в затененном краю.
И зеленых кузнечиков
с бойкой сабелькою.
Никуда не сворачиваю.
Все достойно приму.
Но пока — заворачиваю
в лаваши бастурму.

А ты хотел, чтобы тебя любили
с такой же страстью,
полною губой,
тебя, уже не ставшего тобой,
не стряхивая соловьиной пыли?!
За что любить?!
За тяжесть жесткой кисти,
за четкой узнаваемости след.
За вечно заряженный пистолет,
лежащий в строгих,
не опавших листьях.
Я многое еще пока могу.
Не гнусь, держу прямой удар, не лгу.
Чужие льды колю
пудовым ломом.
И ждать умею
тонкокожим домом.

Пока пути чисты,
господь, друзей храни,
и я не жгу мосты
и не гашу огни.
У жизни на краю
не ерзаю, не лгу.
Живу, пока могу,
пока могу — пою.

Спешите делать добрые дела,
пока еще не склевана рябина,
пока еще не ломана калина,
пока береста совести бела.
Спешите делать добрые дела.
В колесах дружбы так привычны палки,
в больницах так медлительны каталки,
а щель просвета так порой мала.
А ложь святая столько гнезд свила,
анчары гримируя под оливы.
У моря все отливы и отливы,
хоть бей в синопские колокола.
Пока сирень в глазах не отцвела,
и женщины не трубят в путь обратный,
да будут плечи у мужчин квадратны!..
Спешите делать добрые дела.

Что сам орел
пред чучелом орла
У чучела заоблачного зверя
какая стать,
каков разлом крыла!
Какие настороженные перья,
надмирный взор, мол,
все ничто пред ним.
Нахохлившийся, хищный,
вечно новый
Живой орел
с моделью двойниковой.
С бескровною моделью несравним.
Вот так своим подобием сильна
вторичная поэзия. Она
толпе всегда понятна и любезна.
Но соль ее — лизни — не солона.
А бездна — загляни в нее — не бездна.

Я старомоден, как ботфорт
на палубе ракетоносца.
Как барк, который не вернется
из флибустьерства в новый порт.
Как тот отвергнутый закон,
что прежней силы не имеет.
И как отшельник, что немеет
у новоявленных икон.
…Хочу, чтоб снова кружева,
и белы скатерти, и сани.
Чтоб за морями, за лесами
жила та правда, что права.
Хочу, чтоб вновь цвела сирень,
наваливаясь на заборы.
Хочу под парусом, за боны
и в море всех, кому не лень.
Хочу, чтоб без земных богов
и, презирая полумеру,
за оскорбление — к барьеру.
Считай четырнадцать шагов.
Хочу, чтоб замерла толпа
пред Биргером и пред Ван Гогом.
Чтоб над арканами монголов
смеялся дикий конь гарпан.
Чтоб нам вернули лошадей.
Чтоб наши дети не болели,
чтоб их воротнички белели
и было все, как у людей.
Чтоб ты жила, чтоб ты плыла.
Чтоб не скрипел военный зуммер.
Чтоб я, не заживаясь, умер,
окончив добрые дела.