Антология - Поэзия Африки

Сейчас, когда «невинные прелести» твоей цивилизации
красуются кровоподтеками у меня на лице,
я спрашиваю тебя, Европа,
я спрашиваю тебя: «Что же дальше?»

Я на улицу выйду
с откровенной ухмылкой, с моими
проданными святыми,
чтобы хохотать до упаду
над мертвым распятым богом.

Я в черную пятницу выйду
на улицу, облаченный
в белый траур.

Я оставлю дома семью
и выйду, чтоб скалить зубы,
распевая песни йоруба
с воинами балуба [310] Балуба — народность западных банту и ассимилированных ими племен, живущих по среднему течению Конго.
и философами банту.

Даже если не хватит сил
дом покинуть для солнца, ветра,
силой меня не удержишь
в черную пятницу дома.

Мулат —
отпрыск белого и негритянки,
кажусь постороннему взгляду
мельканием шахматных клеток:
скользит этот взгляд по клеткам,
цвета на доске смешались,
сливается черный с белым
в глазах, ослепленных мельканьем.

Мулат я.
Большая душа в моей плоти —
двух душ различных слиянье:
один плюс один — это двойка.

Вот почему однажды
так обозлился белый.
Он все сосчитал по пальцам
и доску для шахмат сделал.
— Эй, мулат! — закричал он. —
Ты малость ошибся,
место твое возле негра.

Ах!
Но я не сбесился от злости…
Свои черные кудри
со лба я пригладил к затылку,
выдохнул дым сигареты,
и громко запел я
со смехом,
и стал вдруг пунцовым белый…

Мулат я!
С белой возлюбленной —
белый,
с черной возлюбленной —
черный.
Так вот!..

Когда сеньор Силва Коста
к нам приехал на остров,
привез он бутылку водки,
чтобы заняться торговлей.

Жара была так нестерпима,
земля была так просторна,
что казалось:
вода бессильна
смочить пересохшее горло.
Тогда сеньор Силва Коста
отхлебнул половину бутылки…
И слова обрела его глотка
для первой торговой сделки.

Луна омывает пальмы,
подернуты нежной мечтою
глаза Морского Прибрежья.
Безмолвье.
Волна омывает скалы,
остров тем всплескам вторит.
Безмолвье.
А там в отдаленье
слышится: хижины плачут,
омытые лунным светом.
Безмолвье.
В проулке крайнем
ведут европейцы торговлю,
шампанское попивая.

Говорила мать-негритянка:
— Ему я твержу: «Сыночек,
не пей ты эту отраву».
Смеется. И слушать не хочет…

Умолкла старая Рита,
только в глазах и в морщинах
дрожанье далекого смеха.
— Что ж дальше, сеньора Рита?
— Ох, такое несчастье!
Сынок мой — в пивнушку,
а пойло — в его утробу…

Вздохнула старая Рита,
глаза от слез покраснели.
— Эх, сыночек, сыночек,
о матери ты не вспомнишь!..

Где ты, Африка, —
свободные дали,
рокот стрел, прорезающий воздух?!
Где ты, Африка, —
бурливые реки,
волны, клокочущие, как кровь в жилах?!

Белые рубили прогалины
выстрелами карабинов.
На прогалинах жгли костры,
раздирая тропическую ночь.

Костры!
Миллионы костров
на раскаленной земле!

Лунная, лунная ночь…
Корабль качается черный,
и песня из трюма слышна.
И в такт этой песне
цепи гремят.
Лунная, лунная ночь…
Какая судьба впереди?!

Человек из Африки, ты затерялся
в чужой земле…
В Бразилии
ты под кнутом стонал
на бескрайних плантациях кофе!
На севере
ты спину гнул
на бескрайних плантациях табака!

И в долгой ночной тиши
тосковал по родной земле,
что осталась там, далеко…
И долгие песни пел,
подернутые слезой!..