Антология - Поэзия Африки

О бог всех богов и мой,
разве я не могу
светлой душой обратиться к тебе
лишь потому, что мой аист в темнице
черной кожи моей?

Я слышу твой зов,
я слышу его издали,
я слышу, как он прорывает кольцо
этих пресмыкающихся холмов.

Я слышу твой зов,
я хочу посмотреть тебе в глаза
снова и прохладу ощутить
твоих объятий, или присесть
на кромке твоей
и вдыхать твое дыханье,
или, подобно деревьям, следить,
как разрастаются мои отраженья,
и начинать свой день
с песни из уст зари.

Я слышу твой зов,
я слышу, как он
будит душу ребенка,
вслушивающегося: где же речные птицы
приветствуют серебро стремнин?

Я слышу твой зов,
призыванье моей реки, —
ее неудержимое течение
несет неизбежным курсом
мое танцующее каноэ.
И каждый год, умирая,
приносит крик морских птиц,
зов, последний зов,
смиряющий гребни волн
и разрывающий занавес забвения
над моим перевернутым каноэ.

О неизбежный Бог,
смогут ли стать моим кормчим
к тебе и последнему зову
мои исконные звезды?
О, запутанное течение моей реки!

Забрось твою сеть вправо —
Ничего?
Ничего.
Забрось ее влево —
Ничего?
Ничего.

Тогда забрось за корму каноэ
и тяни внимательно и осторожно,
а я поведу каноэ вперед —
Ничего?

В сеть Настоящего
поймано одно только Прошлое,
и я вижу былые луны, былые солнца,
былые ночи и былых Богов,
отраженных в Прошлом,
старающемся проскользнуть
сквозь сеть, словно рыба.

Тяни осторожно,
тяни внимательно,
не дай ему ускользнуть;
втаскивай в каноэ —
и давай удержим в ладонях
Прошлое, Богов,

хотя бы на одно
бесшумное мгновенье,
бесшумное мгновенье,
поучительное мгновенье.

Мои руки дрожат
от страха перед маскарадами
воскресающего Прошлого.

Тяни, человече, тяни,
сколько есть мочи!
Будущее вырастает на Прошлом,
как росток на пне.

Дают ли трухлявые пни ростки?
Пень моего Прошлого, умри
в пустыне, а твое существо
пребудь с пустынным солнцем.

Пень твоего Прошлого не погиб,
на самом дне пустыни
есть вода, струящаяся к твоим корням.
Так что тяни, тяни Прошлое,
захваченное сетью, в каноэ
и простри руки
к лику существа
пня твоего Прошлого.

В лице солнца
я вижу только тьму,
в глубине моего Прошлого
я вижу только тьму,
и вода пустыни
иссякла во тьме.

Ни тьмы, ни света,
ни света, ни тьмы.
Тебе видится цыпленок,
рождающий ягненка.
Есть в глубине твоего Прошлого
вода, хлынувшая из чрева.

В чреве не осталось
ничего. Вода
иссякла после разлива,
обнажив сухостой и скелеты.

Копай в самой глуби
чрева. Там вода,
там речная вода,
текущая со дна Прошлого.
Тяни пойманное в сеть Прошлое,
вытягивай, и давай поглядим на него
в нашем нутре, в наших головах.

Прошлое — мое первое
маленькое весло,
потерянное в реке, —
какое — не вспомню сейчас.

Затем пусть твоя голова
станет головой слона,
пусть твои глаза станут глазами
леопарда, и подкрадись к Прошлому,
подкрадись к Прошлому в лесу,
подкрадись к Прошлому в небесах,
подкрадись к нему в глубине земли,
подкрадись к нему в пуповине твоей.
Погляди за деревьями, погляди
за луной, бегущей от гневного солнца,
погляди за солнцем с пылающими ресницами
и подкрадись к нему за обожженными
зубами сверчка,
растворяющимися в воде,
на смех Земле.

Я не могу обернуться,
потому что пойман
жестоким капканом Настоящего.
Затем Будущее умирает
в лоне реки, и на твоих коленях
возляжет мертворожденное Будущее, —
и ты больше не пойдешь
рыбачить на пруды,
и ты больше не забросишь
сеть в реку.

С твоим мертвым Прошлым,
висящим за спиной,
с твоим мертвым Будущим,
лежащим на коленях,
ты уже не человек
среди людей; потому что осквернил Прошлое
и Суть вещей
и умертвил Богов Прошлого.

Пусть же Прошлое попадает в сеть,
пусть твои рыдающие Боги
падут в реку, и ты иди на корабль, —
и я пойду на нос,
и я поймаю сетью
Прошлое и рыдающих Богов
и одарю их мощью,
чтобы они дали мне мужество —
ткнуть кулаком в лик солнца,
и спустить вниз
сущность мертвого пня,
и произвести на свет дитя — Будущее.