Антология - Поэзия Африки

Ведь вскоре солнце канет в океан,
Торопятся белки забрать свой корм,
И в белую пену ныряет киль.

Зимородок торопит вас, рыбаки,
Веселее гребите: родное селенье
И пристань с народом видны вдали.

Ибадан —
как ржавчина с золотом,
Рассыпан, раскинут, разбросан
Средь семи холмов и расколотым
Фарфором блестит на солнце.

Больное дерево застыло в безмолвии,
Самое могучее во всем лесу,
Не сожженное меткой стрелою молнии,
Сохранившее веток зеленых красу.
Но чья-то рука сквозь кору древесины
(То был лесник иль лесной старожил)
Поранила дерево до сердцевины,
Пустила кровь из древесных жил.
Под деревом тем, как в беседке ветвистой,
Всю ночь мы лежали, и тихо во мрак
Оно источало
свой сок душистый,
А утром упало,
и сок
иссяк.

Мост,
устремленный в даль голубую,
Стрелой — дорогой
Большого пути,
Изогнут радугой,
Как можешь безропотно ты такую
Тяжесть людскую
на спине нести?
Наше дитя, ты вперед
Устремил гигантский пролет,
Учи нас, как выстоять перед бедой —
С каменным грузом,
С тяжкой обузой
Взлетая, как ты,
над бурной водой!

Укажите мне дом, где не было мертвых.
Смерть — единственное, что нам не подвластно.
Сын убит, дочери больше нет,
Из единого семечка дерево встанет…
Дерево срублено безумным жестом,
Неужто и целому лесу рухнуть вместе с ним?
Земля станет пустыней,
Где разбросаны камни да кости.
Слезы — родник, бьющий из сердца.
Слезы — не вода, которую ждет земля.
Страх — нежеланное дитя сердца,
Собирает камни, собирает кости,
Строит руины.
О, давайте зажжем погребальный костер.
Но не мы будем для него сухими ветвями.
Пусть безумные рубщики пылают в нем.
О, не будем рубить людскую поросль.

Автобус брал с ревом подъем. Прижаты
К сиденьям, пятьдесят скучающих пассажиров покорно
Тряску терпели, каждый думал о том,
Как закончит свой путь.
Все в божьих руках — говорится в одной
Притче и Ничто на свете
Не вечно — в другой. А над,
Над вершиной Шитту
Уже их судьба ожидала, как
Облачко гашиша бесплотна. Взмах
Со всего плеча, но
Отстала и дымом вослед потекла
По траве цвета индиго.
Будто мчался поток
С холма, калейдоскоп
Воспоминаний, не удавшийся поворот,
Переворот колесами вверх, и
Путники выброшены в кювет:
Под нежаркое раннее солнце,
К мухам, первыми, как всегда,
Прибывшим по тревоге. Вода из
Придорожной канавы омывала их общую рану,
Заглушала их общий стон.
Помощь не понадобилась,
Все умерли моментально.
Писали в газетах: полиция
Ищет водителя,
Спасшегося, по счастью.

Снежинки снижаются кротко,
со смутного ока неба
падают легко, легонько
на замученные зимою вязы. И ветви,
голые, ободранные зимою,
под весом невесомого снега
склоняются, как потрясенные плакальщики,
когда белый саван медленно
устилает бессмертную землю.
Мертвый сон украдкой
поднимается по калориферу
и смежает мои глаза
пушинкой, садящейся на воду.

И вот в моем мертвом сне
мне грезится греза. Снится
не мертвая почва, не вязы,
держащие караул. Мне снятся птицы черные,
летают во мне, гнездятся, высиживают птенцов
на масличных пальмах,
добывающих солнце плодам,
с корнями, изрубленными
лопатами корчевщиков.
Мне снится, что корчевщики
вымотались и прислонились
к моим корням, от которых им пришлось отступиться,
и масличные пальмы дали корчевщикам солнце.
Однако на свои пальмы
они глядели слепо,
насупившись и нахмурившись, потому что лучистые солнца
не смогли обрести
блеска золота!
Потом я проснулся. Я проснулся
в молчаливо сыплющемся снеге,
и вязы на заднем плане
кланялись и гнулись,
как мусульмане в белых одеждах
на вечерней молитве,
и земля была загадочная,
словно лик божий в гробнице.