Евгений Долматовский - Товарищ мой

Под их башмаками осколки красны, как руда, —
Пойдет в переплав то, что в битве гремело когда-то.
От тех, кто в мышастых мундирах взбирался сюда,
Следа не осталось на склонах курганов покатых.

Бесславно забыт тот, кто черному делу служил.
Навеки бессмертен погибший за правое дело!
Немецкие матери встали у русских могил,
На камень горючий цветы положили несмело.

А юная немка на город наш мирный глядит.
Заводы стоят, как дивизии, в блеске металла.
На фланге одном горизонт Гидрострою открыт,
На фланге другом встали шлюзы Донского канала.

В подножье кургана, на старой военной стезе,
На станции той, где Родимцев держал оборону,
Готовы к погрузке, стоят трактора СТЗ, —
Быть может, сегодня в Германию путь эшелону.

Выйдя на Волгу, я встал над откосом.
Пыль и осколки — здесь почва такая.
Этот участок был отдан матросам,
Насмерть стояла бригада морская.
Тихие всплески, потоков журчанье,
Волнами, волнами — воспоминанья!

Шли из Одессы пешком экипажи,
Из севастопольской каменной дали.
Их ненавидели в лагере вражьем,
«Черными дьяволами» называли.
На бескозырках — пехотные каски.
К ранам набухшим присохли повязки.

Было у хлопцев особое горе.
Старый матрос говорил перед боем:
«Коль погибать, так уж лучше на море,
Если могила, пусть рядом с прибоем!»
Но умирали матросы на суше —
«Черные дьяволы», светлые души.

Рядом с могилой — гранитною призмой
Острая вышка геологов встала.
Стройка великая Коммунизма
Здесь обретает исток и начало.
...Входит в плотину могила над плёсом.
Море идет к сталинградским матросам.

Который год ты все живешь одна,
Жестокой вечной памяти верна.

Ждала вестей и самого ждала,
В свой страшный день поверить не могла.

В семи столицах памятник ему,
Но ты не хочешь верить ничему.

В железном одиночестве своем,
С дневной работой и ночным шитьем,

Ты детям говоришь который год,
Что вот он отвоюет в придет.

Не утешенье это, не слова:
Я сердцем чувствую, как ты права.

И мертвыми — товарищи мои
Ведут за мир упорные бои.

И среди них сейчас любимый твой
С пробитой пулей русой головой.

Встает он, поджигателям грозя.
Он на посту. Ему домой нельзя!

Когда бы не был он к врагам суров,
На свете стало б столько новых вдов.

Должны все те, кто счастливы вдвоем,
Не забывать о подвиге твоем.

Повстречались на исходе дня,
Я в глаза ее взглянул устало,
И спросила девушка меня:
«Вы б хотели жизнь начать с начала?»

Не успел я ей ответить: «Да!»
Не давая вырваться ответу,
В Завтра устремленные года
Повели сквозь сердце эстафету.

Из военной дали первых лет
Проступило вдруг виденье детства —
В перекрестьях пулеметных лент
Штатские пальто красногвардейцев.

Были мы еще совсем малы,
Но в тридцатом, но уже в тридцатом
Выстрелы кулацкие из мглы
Метили и по таким ребятам.

Жизнь начать, допустим, нехитро,
Только как же я тогда проеду
Первым пробным поездом метро,
В нем увидев и свою победу?

Провожал я первый стратостат
В те лиловые высоты,
Где теперь в обычный рейс летят,
Звук свой обгоняя, самолеты.

Если жизнь теперь начну я вновь,
Как же я коснусь хасанской славы,
Разве я найду свою любовь
В громе сталинградской переправы?

Как же я увижу ту зарю —
Над рейхстагом красные знамена,
Как в своей судьбе я повторю
Пуск неповторимый Волго-Дона?

Девушка! Совсем не грустно мне,
Что так быстро годы пролетели.
Жили мы всегда в грядущем дне.
Путь был труден, но достоин цели.

В сорок пятом, в мае, вопреки уставу
Караульной службы,
Мы салютом личным подтвердили славу
Русского оружья:

Кто палил во тьму небес из пистолета,
Кто из автомата.
На берлинской автостраде было это,
Помните, ребята?

Быстрой трассой в небо уходили пули
И во мгле светились.
И они на землю больше не вернулись,
В звезды превратились.