Евгений Долматовский - Товарищ мой

И поныне мир наполнен красотою
Той весенней ночи.
Горе тем, кто это небо золотое
Сделать черным хочет.

Но стоят на страже люди всей планеты,
И неодолимы
Звезды, что салютом грозным в честь Победы
Над землей зажгли мы.

Я не возьму тебя в кино —
Там честь солдата под угрозой:
Не плакавший давным-давно,
Я там порой глотаю слезы.

Но вовсе не на тех местах,
Где разлучаются навеки
Иль с тихим словом на устах
В последний раз смежают веки.

Сдержаться не могу тогда,
Когда встают в кинокартинах
Отстроенные города,
Которые я знал в руинах.

Иль при показе старых лент,
Когда мелькают полустанки,
И монументы ранних лет —
Красноармейские кожанки,
И пулеметные тачанки,
Объехавшие целый свет.

Беспечным девочкам смешно,
Как им понять, что это значит:
Документальное кино,
А человек глядит и плачет.

Глаза прозрачные, как речка,
Косички светлые, как лен.
Голубоглазая узбечка,
Тобою каждый удивлен.
Ты в пестром шелковом наряде,
В руках — тяжелые цветы.
Не просто любопытства ради,
Я должен знать — откуда ты?
А как зовут тебя?
Не Галя,
А по-узбекски — Галия.
Но может обмануть едва ли
Краса нездешняя твоя.
Как ни была бы ты одета,
Проступят в облике твоем
Прохлада северного лета
И ландыш на лугу лесном.
Тебе напоминать не надо,
Как в страшный год везли сюда
Дистрофиков из Ленинграда
Ободранные поезда.
И на испуганном вокзале,
От грома черного вдали,
Узбеки сирот разбирали,
В халаты завернув, несли.
Какою взрослою ты стала!
В твой дом пришел поцеловать
Я руку той узбечки старой,
Что для тебя вторая мать.

А была в пехотной школе
Поговорка, байка, что ли:
«Дальше Кушки не пошлют,
Меньше взвода не дадут».

До свидания, подружки,
Литер выписан до Кушки,
Лейтенанту дали взвод,
Покомандуй первый год.
Просолилась гимнастерка,
Подтвердилась поговорка: К
ушка — ветер да жара,
Тридцать градусов с утра.

Закати на взгорье пушку —
И навек запомнишь Кушку,
Радиаторы кипят,
Не учись у них, солдат.
А учись у лейтенанта
Кликнуть песню, если надо,
Доказать, что жить легко
И шагать недалеко.
Может, только ночью душной
Он поделится с подушкой
Острым приступом тоски,
Сном, где вновь одни пески.

Но солдат шагает в ногу,
Привыкает понемногу.
Офицеры, где наш дом?
Там, где служим и живем.

Эта глиняная крепость
Свой имеет гордый эпос:
Остросаблин-генерал
Белым города не сдал.

Здесь горячими ночами
Бились наши с басмачами.
Неприступен южный пост
Под косым наклоном звезд.

А на станционной ветке
Как встречают поезд редкий!
С королями поезда
Так встречают не всегда.

Там я с командиром взвода,
Что прошел огонь и воду,
Вел о Клаузевице спор
И о Каннах разговор.

Отвечал он слишком кратко,
На часы смотрел украдкой:
Ровно в девять счастье ждет
Возле западных ворот.

Все рассказывать неловко —
Критик буркнет: «Лакировка!»
«Правда жизни» здесь нужна,
«Поединок» Куприна.

Нет, не будет «Поединка»!
Ты на Кушку погляди-ка
Взглядом строевых солдат —
И яснее станет взгляд.

Вот и все стихотворенье
С этой присказкою древней:
«Дальше Кушки не пошлют,
Меньше взвода не дадут».

Все спуски, лестницы, откосы
Сбегают к бухте, а по ним
Бегут влюбленные матросы
Один вприпрыжку за другим.

В кульках, как дети, держат сласти,
А то курчавый виноград,
На корабли свои и в части
К двенадцати часам спешат.
А где подруги? Вот они,
Уходят по домам одни.

Гася поспешно папиросы,
Бегут влюбленные матросы,
Бегут не так, как здесь бежали
В атаку прадед и отец.
...Как мирно склянки отзвучали,—
Знать, увольнению конец...

Веселый бег. Веселый топот,
Ботинок маленький прибой!
Геройский город Севастополь,
Я виноват перед тобой:

Ни в обороне, ни при штурме
Я не был и пришел теперь,
Как на кружок литературный,
Где есть бои, но нет потерь.