Евгений Долматовский - Товарищ мой

Так красива тоска по небу,
Что пришла из иных веков
И в костелах окаменела,
Не добравшись до облаков.

Только я, как сквозь плащ прозрачный,
Вижу деньги и нищету,
Жадный, скучный, ненастоящий
Мир, не знающий про мечту.

Мы не жалуемся на встречу:
В этом домике средь руин
Жарко дышат голландки-печи
И белы облака перин.

Можно спать на сырой соломе,
Холодать и недоедать...
Но мечту о родимом доме
На перины — как променять?

Потому в любом разговоре
Мы твердим: а у нас! у нас!
Наше счастье и наше горе
Мы не можем забыть сейчас.

Там, в далекой, милой сторонке
Жизнь — с начала и до конца.
Там, у русских березок тонких,
Остаются наши сердца.

Мы гордимся той светлой высью,
Где стоит наш советский дом.
Потому и на вашей Висле
Мы о Волге своей поем.

Я не был в Германии. Я не видал никогда
Фашистское логово, злобные их города.

Но вот перекресток дорог среди польских долин.
На стрелке: пятьсот километров отсюда — Берлин.

Пятьсот километров. Расчет этот точен и прост:
Прошел я от Волги, пожалуй, две тысячи верст,

Но каждую русскую грустную помню версту —
И месть в своем сердце теперь я ношу, как мечту.

Не видел я Гамбурга, — видел Воронеж в огне;
Не видел я Франкфурта, — Киев запомнился мне.

Я нежные песни в истерзанном сердце берег,—
Вина не моя, что я стал и угрюм и жесток.

Две тысячи пройдено. Ныне осталось пятьсот,
По польским дорогам родная пехота идет.

Но в светлые очи солдатские только взгляни,
Увидишь, как светятся родины нашей огни.

Пятьсот километров на запад — последний рывок.
К Берлину направлены стрелки шоссейных дорог.

Вдали от родины иду по улице ночной.
Развалины домов полны зловещей тишиной.

Костел, как каменный костер,
До неба языки простер.

Где я? Варшава предо мной, София иль Белград?
Не все ль равно! Иду один средь сумрачных громад.

Бегут по небу облака,
Бормочет сонная река.

Идут навстречу патрули, видны теней углы.
Блестят на шапочках солдат гербовые орлы.

Гортанный оклик, строгий крик.
Сверкает маслянистый штык.

Наверно, требуют пароль? Он неизвестен мне.
Я просто вышел помечтать о милой при луне.

«Я русский!» — говорю в ответ,
Вступая в лунный свет.

И расступается патруль, берет под козырек,
И замирает по камням солдатский стук сапог.

Бегут по небу облака...
Как ты сегодня далека!..

Всю землю изрыли окопы —
Угрюмая память атак.
Стучит по дорогам Европы —
Трик-трак — деревянный башмак.

Куда ты идешь и откуда,
Состарившаяся мечта?
Хрипит в твоих легких простуда,
Увяла твоя красота.

Над горем бездомным, бездонным
Осенние листья летят.
По выбитым стеклам оконным —
Трик-трак — деревяшки стучат.

Как будто бы после потопа,
Пусты города и поля.
Так вот ты какая, Европа,
Измученная земля.

Тяжелый мешок за плечами,
В лохмотьях клеенчатый плащ.
Лишь ветер глухими ночами
Тебя утешает — не плачь.

У стен разбомбленного дома —
Трик-трак — несмолкающий стук.
Давно уж разбит и поломан
Твой тонкий французский каблук.

Стучат деревяшки о камень.
Я встречу тебя на шоссе, —
Там девушка-воин с флажками
Стоит в световой полосе.

Шофер улыбнется картинно:
«Садитесь, могу подвезти.
Я еду на запад, к Берлину.
Наверное, нам по пути».

От удара одного снаряда
Два солдата умирают рядом.

В сапогах один, другой в обмотках,
Разные эмблемы на пилотках,

Но шинели разного покроя
Политы одною алой кровью.

О делах последних человечьих
Говорят они на двух наречьях.

Но одни знакомые истоки
В их словах — печальных и жестоких.

Одному родные эти земли,
А другой дыханью ветра внемлет —