Евгений Долматовский - Товарищ мой

Сестры милосердные и бойцы —
Все ему и матери и отцы.
До конца сражения, как могли,
Сына от опасностей берегли.

Отдали в суворовцы, а потом
Лейтенантом встретился он с полком.
После академию он кончал.
А сегодня мальчик тот — генерал.

Выступает гвардия на парад.
Девочки и мальчики вслед глядят.
Под гвардейским знаменем у древка
Командир дивизии — сын полка.

У ледяного моря Баренца
Я вижу дерево под ветром.
Оно от вьюги не сгибается,
Его зовут сибирским кедром.
Скажи, откуда это дерево
Такой красы, такого роста
Пришло сюда, на скалы Севера,
Где низко стелется березка.

Я вспоминаю ветры острые,
Я фронтовые помню были:
Служил на Кольском полуострове
Красноармеец из Сибири.
В часы прощания сурового
Его девчонка-недотрога
Орешки всыпала кедровые
В карман шинели на дорогу.

Была шинель в атаке ранена,
Орешек выпал из кармана.
Растет под северным сиянием
Теперь таежная громада.
Так вот откуда это дерево
Такой красы, такого роста
Взошло сюда, на скалы Севера,
Где низко стелется березка.

На нашем фронте самым старшим
Был сын калужского села,
Неулыбающийся маршал
Нас вел на ратные дела.

Всех полководцев был он строже,
Пред ним дрожал заклятый враг,
И мы его боялись тоже.
Теперь признаюсь — было так.

Всегда на главном направленье
Он появлялся в нужный час.
От обороны в наступленье
Он вел войска и верил в нас.

Известно всем, какие бури
Мы одолели в те года.
Над картой маршал брови хмурил,
Не улыбался никогда.

Но этот самый маршал грозный
Был наш товарищ, друг большой,
Не из гранита, не из бронзы,
С широкой русскою душой.

В Берлине дымном, после боя
С победой поздравляя нас,
Явился маршал перед строем
И улыбнулся в первый раз.

Легко дыша, серебряной зимой
Товарищ возвращается домой.

Вот наконец и материнский дом,
Колючий садик, крыша с петушком.

Он распахнул тяжелую шинель,
И дверь за ним захлопнула метель.

Роняет штопку, суетится мать.
Какое счастье — сына обнимать.

У всех соседей — дочки и сыны,
А этот назван сыном всей страны!

Но ей одной сгибаться от тревог
И печь слоеный яблочный пирог.

...Снимает мальчик свой высокий шлем,
И видит мать, что он седой совсем.

Вчера пятнадцать шли в наряд,
Четырнадцать пришли назад.

В одной тарелке борщ остыл...
Обед был всем бойцам постыл.

Четырнадцать ложились спать.
Была пуста одна кровать.

Стоял, уставший от хлопот,
У изголовья пулемет.

Белея в темно-синей мгле,
Письмо лежало на столе.

Над неоконченной строкой
Сгущались горе и покой.

Бойцы вставали поутру
И умывались на ветру.

И лишь на полочке одной
Остался порошок зубной.

Наш экспедитор шел пешком
В штаб с недописанным письмом.

О, если б вам, жена и мать,
Того письма не получать!

Не разлюблю тебя я никогда.
Не потому, что юности года
Прошли мы вместе по цветам и травам,
Не оставляя за собой следа;
Не потому, что синим и кудрявым
Был на рассвете щебетавший сад,
Где целовал я твой веселый взгляд,
Прямых ресниц почти что не касаясь,
И был смущен, как будто виноват,
Когда вела нас улица косая
К твоей калитке.
Знаешь, я бы мог
Забыть все это, выйдя за порог
Еще не ясных, первых впечатлений
И юных неоправданных тревог.
Но в нашей жизни был денек осенний,
Когда мы шли на Северный вокзал...
И все, что я тебе недосказал,
Выстукивали быстрые колеса.
А я у мокрого окна стоял
И от одной горячей папиросы
Закуривал другую.
А потом
Поднял меня артиллерийский гром.
И я со взводом вышел под обстрелом
И блеск штыков увидел за бугром...
И ты все утро на восток смотрела,
И ровный свет твоих зеленых глаз
Не одного меня, а многих нас
В сраженье вел и делал храбрецами:
Он был спокоен, ясен, как приказ.
Да, ты была во всех атаках с нами,
Забыв свое нелегкое житье,
Тоску и одиночество свое...
Будь навсегда среди огня и дыма,
Как воинская клятва, нерушима,
Любовь моя!
Ты — мужество мое.