Уистан Оден - Стихи и эссе

Выгнув шею, лебедь молится,
жалуется кому-то.
"Дорогой" — твердит дорогим клювом.
Смутно

Он запомнил — в тот вечер здесь играл
духовой оркестр.
"Будь мужчиной" — сказали ему,
но его реестр
Новостей пополнялся скорее тем,
что мир, похоже,
Стал безумным. О чем, улыбаясь,
говорил прохожим.

Но плохой из него пророк,
он желает домой и вскоре
Получает билет в те края, за которые
он хлебнул горя,
Но толпа на вокзале, надрываясь,
кричит ему: "Трус, бездельник!"
И какая-то баба, глядя в упор, говорит:
"Изменник".

Распрощавшись с друзьями, что было
достаточно просто
Сделать — просто убрать
большую их половину, —
Удирая от погони на подводной лодке,
С приклеенной бородой и усами,
в надежде на то, что
Порт еще не закрыт, ты приехал,
когда метель стихла.
Как мы отметим нашу с тобой встречу?

Главное — это вспомнить:
О твоих ежегодных слетах для рабочих
стекольных фабрик,

Об эпохе твоего увлечения фотографией,
о той эпохе,
Когда ты сидел на игле.
Вспомнить зиму в Праге —
Вспомнить с трудом, ибо там
ты разбил свой компас
И забыл: если не мы, то грядущее
нам помянет.

А теперь посмотри на карту:
Красным отмечены автострады,
желтым — шоссе попроще.
Сабли крест-накрест означают места
легендарных сражений,
А средневековые карлики — видишь? —
дворцы и замки,
Любопытные с точки зренья историка.
Человек проводит
До заставы тебя. Оттуда держи на север,
к Бисквайру.
Там спросишь дорогу на Кэлпи.
Остерегайся
Господина по имени Рэн.
Как увидишь — прячься.
Да не забудь напоследок
себя показать врачам
И канай поскорее отсюда
ко всем чертям.
Вопросы есть? Нет. Тогда — по рукам.

Что путешествие скажет тому, кто стоит у борта
под несчастливой звездой и глядит
на залив, где горы,
плавно качаясь на волнах,
уходят все дальше, дальше
в море, где даже чайки не держат слова?

Нынче, оставшись один на один
с собою, странник
в этих касаниях ветра, во всплесках моря
ищет приметы того, что отыщется
наконец то место,
где хорошо. Вспоминает из детства
пещеры, овраги, камни.

Но ничего не находит, не открывает.
Возвращаться не с чем.
Путешествие в мертвую точку
было смертельной ошибкой.
Здесь, на мертвом острове, ждал,
что боль в сердце утихнет.
Подхватил лихорадку. Оказался слабее,
чем раньше думал.

Но временами, наблюдая, как в море
мелькают дельфины,
в прятки играя, или растет
на горизонте незнакомый остров
точкой опоры зрачку, он с надеждой верит
в те времена и места, где был счастлив.
В то, что

боль и тревога проходят и ведут дороги
на перекресток сердец, рассекая море, ибо
сердце изменчиво, но остается
в конечном счете
прежним повсюду. Как правда и ложь,
что друг с другом схожи.

Теперь он был счастлив. Оглянувшись
через плечо на крик,
Часовые чужбины его провожали взглядом.
На стропилах лечебницы
плотник снимал картуз. С ним рядом
Не в ногу шел кто-то, все время
твердил о том,
Что саженцы принялись.
Сквозь горизонт с трудом
Поднимались Альпы. В то лето он был велик.

Там, в Париже, враги продолжали шептать,
Что старик, мол, сдает. Высоко под крышей
Слепая ждет смерти, как ждут письма.

Он напишет: жизнь — лучшее.
Но так ли? Ну да, борьба
С бесчестьем и ложью. Бывает ли
что-нибудь выше?
Работать на ниве, возделывать, открывать?

Льстецы, шпионы, болтуны —
в конце концов он был
Умней их всех. С ним —
только позови — пошли бы дети
В любой поход. Как дети, был лукав
И простодушен. Робок, попадая в сети
Софистики; из жалости в рукав
Мог спрятать истину. Умел смирять свой пыл.

Он ждал победы как никто. Как Д'Аламбер
Ее не ждал. Был враг — Паскаль.
Все остальное — мелочь.
Мышиная возня. Хор дохлых крыс.
Но что с того,
Когда берешь в расчет себя лишь одного?
Дидро был стар. Он сделал свое дело.
Руссо? Руссо болтун, пускает пузыри,
и не в пример

Ему — как ангел на часах —
он не посмел
Заснуть, когда в Европе — буря.
Знал: не много
Осталось жить. Он торопился,
ибо всюду
Казнят и жгут и жизнь бьют
как посуду.
Надежда — на стихи. И он писал,
и строго
Над головою звездный хор
беззвучно пел.