Уистан Оден - Стихи и эссе

В англоязычном стихотворении Бродского "Galatea encore" строки "As though the mercury's under its tongue, it won't / talk" [23, 4, 331] иронически варьируют оденовский образ смерти: The mercury sank in the mouth of the dying day, What instruments we have agree

The day of his death was a dark cold day ("In Memory of W.B. Yeats) [179].

Ртуть тонула во рту умирающего дня,/Согласно всем показателям/День его смерти был темным холодным днем" (пер. наш — Д. М.).

Падение ртути во рту угасающего дня" означает понижение температуры. Семантику холода и неподвижности Бродский переносит на образ статуи, стоящей как "мрачный знак зимы": As though with the mercury in its sphincter, Immobile, by a leaf-coated pond

A statue stands white like a blight of winter [23, 4, 331].

Как будто с ртутью в сфинктере,/Недвижная, покрытого листьями пруда,/Статуя стоит белая как мрак зимы" (пер. наш — Д. М.).

Оден утверждает мысль о превосходстве языка над временем, и это тоже было принято Бродским: "Оден действительно сказал, что время (вообще, а не конкретное время) боготворит язык, и ход мыслей, которому это утверждение дало толчок, продолжается во мне по сей день" [21]. Одной из причин переезда Одена в США Бродский считает англо-американский язык, "поскольку с самого начала своей поэтической биографии Оден был одержим чувством, что язык, на котором он пишет — трансатлантический, ил и. имперский: не в смысле британского господства, а в том смысле, что именно язык создал империю. И он черпал из всех источников, пластов и эпох английского языка" [21]. Данная позиция была близка Бродскому, который считал очень важным "сохранить преемственность в мире, все более и более подверженном утрате памяти" [20, 239].

Бродский высоко ценил и непредсказуемость оденовской мысли, невозможность предугадать следующую строчку, его ироничность. Но одной из важнейших определяющих черт поэзии Одена было для русского поэта — отношение к идеям: "больше всего его занимает взаимодействие причин и следствий. доктрина эта, как и любая другая, просто расширяет его словарь: Оден черпает из любого колодца" [20, 304].

А. Уланов в статье "Параллельные миры Иосифа Бродского" находит, что Бродский создает свое множество параллельных миров: "Поэзия позволяет прожить тот или иной вариант выбора" [142, 113]. Налицо смена типов мышления. Это постмодернистское мышление: речь идет не о линейном восприятии времени и истории, а об осознании возможности альтернативной истории, бесконечного количества возможных судеб. Бродский, в соответствии с культурой постмодерна, стремится "не выбирать и ни от чего не отказываться" [142, 114].

Он использует тот же метафоризм, стремится к той же нейтральности тона, которую он высоко ценил в Одене: "Подчеркнутая объективность, сухость тона и т. д. были и остаются одновременно проклятием и благословением современной поэзии" [20, 301]. Оба поэта нанизывали фразы друг на друга так, что, взятые вместе, они дают неожиданный эффект: бытовой смысл отступает, зато актуализируется смысл вневременной, метафизический.

В поэзии И. Бродского фигура Тирана появляется в 1970-х годах. Этот образ тоже отчасти заимствован из поэзии Одена, хотя трактуется по-своему. Тиран у Бродского присутствует "инкогнито" — он безличен, но узнаваем. Очевиден двойной парадокс имперского мышления: толпа (народ) любит своего тирана: "Когда он входит, все они встают./Одни по службе, прочие от счастья" [23, 3, 9]. Власть трудно обвинить в направленной агрессии, она действует согласно правилам игры: "Арестом завсегдатаев кафе/покончив позже с мировой культурой,/он этим как бы отомстил (не им/но Времени)" [23, 3, 9]. Это ироничное указание на попытку изолировать общество от внешнего влияния и подавить свободомыслие, попытку смешную и беспомощную. Хотя декорации современные, нельзя сказать, что это только СССР. Здесь Тиран более человечен: "За бедность, униженья/за скверный кофе, скуку и сраженья/в двадцать одно, проигранные им" [23, 3, 9]. Усталость Империи чувствуется, передается через субъективные ощущения, но она еще скрыта.

Концепт Империи в целом у Бродского не статичен. Он трансформируется, в нем отражается состояние Советского государства в 1970-1980-е годы. Сначала появляется ощущение того, что что-то идет не так: "Все вообще теперь идет со скрипом./.Движенье есть. Движенье происходит./Мы все-таки плывем. И нас никто/не обгоняет. Но, увы, как мало/похоже это на былую скорость" [23, 2, 403]. Механистичность возрастает с развитием. Чем больше империя развивается, тем больше она коснеет. У нее нет потенциала, так как она подавляет творческое начало — и, как только она построена, — она начинает разрушаться. Чем она становится совершеннее, тем она более нежизнеспособна.