Тимур Кибиров - Стихи

Курсом рубля ежедневно волнуемый,
поиском службы томим,
мир бестолковый и непредсказуемый
я не считаю своим.

Мир тарабарский, и неописуемый,
и приставучий такой!
Оторопевши, шепчу я: «Да ну его!»,
вялой машу я рукой.

Раньше лежал он и ждал описания,
злым волкодавом рычал,
и нарушать роковое молчание
глупых детей подстрекал.

Гордо решались вопросы последние
там, у пивного ларька.
Дерзость безвредная. Денежки медные.
Медленные века.

Ну а теперь окружила действительность
липким блестящим кольцом…
Я ударяюсь легко и решительно
в грязь поскучневшим лицом.

Родина щедро поила.
И, в общем-то, сносно кормила.
А если когда и лупила,
то, честное слово, в полсилы.
Но нас она не любила.
И мы ее не любили.

Не смотри телевизор. Не ходи в магазин.
Отключи телефон. Оставайся один.
Занимай оборону.

Не вставай с постели. Скажись больным.
Притворись немым или пьяным в дым.
Может быть, не тронут.

С головой укройся. Глаза закрой.
Отключи головной. Приглуши спинной.
Затаи дыханье.

Так бубнит в ночи застарелый страх
(то ли смерти страх, то ли жизни страх).
Даже слушать странно!

На фоне неминучей смерти
давай с тобою обниматься,
руками слабыми цепляться
на лоне глупости и смерти.

Я так продрог, малютка Герда,
средь этой вечности безмозглой,
средь этой пустоты промозглой
под ненадежной этой твердью.

Кружатся бесы, вьются черти.
Я с духом собираюсь втуне,
чтоб наконец-то плюнуть, дунуть,
отречься наконец от смерти.

На этом фоне неминучем,
на лоне Мачехи могучей
давай с тобою обниматься,
давай за что-нибудь цепляться…

Из кожи лезет вон, выходит из себя,
Главу надменную вздымая к горним сферам,
Самодовленье духа истребя,
Явясь недолгой стойкости примером,
В багрянородном облике своем
Соединив черты плода и змия,
В промежный мрак стремясь, он острием
Нацелен все ж в пространства неземные!

Сей уд строптивый – двух господ слуга:
И Богу свечка он, и черту кочерга.

Нет мочи подражать Творцу
здесь, на сырой земле.
Как страшно первому лицу
в единственном числе.

И нет почти на мне лица.
Последней буквы страх.
Как трудно начинать с конца
лепить нелепый прах.

Тварь притворяется Творцом,
материя – Отцом.
Аз есмь, но знаю – дело швах
перед Твоим Лицом.

«Для того, чтоб узнать,
что там есть,
за полночным окном,
надо свет потушить.

Потому-то, быть может,
и не видим мы Бога,
а только свое отраженье.
Надо все потушить.

Только стоит ли Он
погруженья во тьму?»

Вот такие вот пошлости
я писал лет семнадцать назад.

Хорошо бы сложить стихи
исключительно из чепухи,
из совсем уж смешной ерунды,
из пустейшей словесной руды,

из пустот, из сплошных прорех,
из обмолвок счастливых тех,
что срываются с языка
у валяющих дурака —

чтоб угрюмому Хармсу назло
не разбили стихи стекло,
а, как свет или как сквозняк,
просочились бы просто так,

проскользнули б, как поздний луч
меж нависших кислотных туч,
просквозили бы и ушли,
как озон в городской пыли.

Однажды зимней ночью, возвращаясь
с какой-то вечеринки развеселой
(наверно, с дня рожденья Семы), выйдя
из перехода у метро «Коньково»,
спустившись по ступенькам заснеженным
к универсаму нашему, наткнулись
на человека мы.

В нелепой позе
лежал он на неоновом снегу.
Жена моя рвалась ему помочь,
а я брезгливо и трусливо шаг
прибавил и ее увлек с собой.
Но, выйдя с Томом через пять минут,
я все-таки вернулся. Глупый пес
при виде человека вдруг завыл,
стал пятиться и рваться с поводка.
Опасливо я подошел и понял,
пошевелив его, что это труп…