Венеции привычно услаждать нас,
Вуалью древности своей глаза нам закрывая,
И сквозь вуаль тумана самой за нами наблюдать,
Восторги все предвосхищая.
А вот и столб, и лев, и книга вместе с ними,
И, приподняв личину истории из забытья,
Их обхожу из суеверия кругом я.
И каждый шаг, здесь сделанный, начнется вздохом,
А кончится он выдохом любви,
И в тысячах влюбленных отзовется,
Сцепляя их ладони и проникая в сцепленные рты.
И в том кафе, что «Флориан» зовется,
Я встречу назначаю с тем, с кем я по книгам
Свела свое знакомство, – единожды зовет себя
Он Казановой, а чувствует – в стократ.
И вот уж абрис дерзкий касается венецианских
Тех зеркал, и отражение лица его пленяет,
Но, а само лицо – узор из удовольствий – меня
ввергает
В стыд и, все движения его предупреждая,
Свою накидку подбираю и опускаю взгляд.
«О, белла, белла», – уж шепчут губы, неистовость
свою
В моей неистовости подтвердить хотят и, обжигая
Руку в поцелуе, последний лед и топят, и крушат.
И, в поцелуе замирая, глаза свои я открываю и…
Вижу странные глаза, морщинок сети избороздили
уж
Лицо его, уста мои – немы – теряются в вопросах
И путают года.
О, грезы, как мог венецианец этот мне показаться
Тем, кого так страстно я ждала, и покорить
обманом
Любви своей меня?
А он встает, мое недоумение заметив, и
продолжает
Путь свой, и вот уж в отражении зеркал я вижу
Абрис времени и… те ж горящие глаза,
И я кричу ему вдогонку: «Постой же, Казанова,
узнала я тебя!»
О, время, тебе подвластны лица наши, ну, а любовь
в сердцах
Не в силах покорить ты – любовь не знает времени
и мер,
И Казанова наш тому пример.
И песню сладкую Венеции пою я, и вторят ей
влюбленных голоса:
Любить, любить, любить,
Любить, как любят Казанову, – через века, через
года,
Стареют города и лица, любовь же не стареет
никогда.
Мне чудится – вошел ты тихо,
И, своею тенью случайный солнца луч загородив,
Меня поцеловал так, словно нежностью любви
своей
В губах моих ты гнездышко облюбовал.
И воздухом, тобою принесенным с Риальто —
Праздного моста того – как соком праздничного
Счастья напоил, и ароматом розы утренней,
Венецианской, как завтраком влюбленных
накормил.
И глаз людей влюбленных отраженья, как свет
Впускаешь в комнату мою, и лишь твои глаза
В потоке этом отыскиваю и люблю.
И многолицие любви в толпе людей и радует,
И восхищает, и вот уж стая белых голубей —
Детей Венеры – в тугую высь взмывает.
И грусть, и счастье в жгучий тот водоворот
Любви впадая, толпой людей стекает по мосту,
И люди эти неповторимость утра венецианского
вдыхают.
И в сказочной той галерее жизни могу картину
Выбрать я любую, но среди сотни глаз той
Праздничной толпы лишь по твоим глазам
тоскую.
Жасминовые лепестки —
Роскошные пальцы восточных красавиц,
Китайского неба лучи вас касались;
В волшебном напитке теперь прикасаюсь
Своими губами – я.
Вас ветер ласкал руками своими,
О запахе чудном моля,
И ночь вас смущала темными крыльями,
Цветки закрывать веля.
И чувствовать вкус жасминов нежных —
Как чувствовать вкус бытия,
Как восхищаться небом прекрасным,
Как знать, что все в этом мире едино:
Жасмины, и ветер, и я.
Гроздьями ливня – сливой небесной – залиты
неба сады,
Дремлет крольчонок в комнате теплой, видит
сладкие сны.
Веки – раскосы, тонкие лапы, нежная влага глаз;
Как ты влюблен в рук моих ласку, грезя о ней
сейчас.
Век твой недолог, но радость земную каждый
получит сполна:
Час – моей радости, твоей – минута смыслом
одним полна.
Смысл любви для всех одинаков, жажда
у всех – одна,
Души амброзией наполняем, этот подарок – один
на двоих нам —
Памятью на века.
Маленький друг, уйдешь слишком скоро – участь
у всех одна.
В снах буду видеть, как теплые уши твои нежно
ласкаю я.