К середине 70-х годов Ла Мармель остается без средств и ведет почти нищенское существование. О его жизни в течение десяти лет нет никаких сведений. Известно, что Пьер Луис устраивает Ла Мармеля в небольшое издательство учебной литературы, где тот успевает стать соавтором двух книг дидактического характера: «Немецкие слова» (1877) и «Боги современности» (1880), после чего издательство прогорает. Г. Кан составляет Ла Мармелю протекцию в «Ар э ля мод», «Куп» и «Ревю бланш» [16] Luke Virolai. Mémoires d’un artiste. — Lille, 1923.
, Ш. Кро пересылает его «идумейские пальмы и мальвы» [17] Cros Charles. Notes. Paris, 1983.
в «Эпрев» и «Плюм», М. Роллина пытается заручиться поддержкой Ж.-М. Эредиа и Й.-К. Гюисманса [18] J.-K. François Livi. Huysmans: A Rebours et l’esprit décadent, Nizet, Paris, 1972.
, но все усилия остаются тщетными — Ла Мармеля нигде не печатают, Ла Мармель сжигает рукописи и пополняет тетрадь с красной обложкой.
15 марта 1892 года Ла Мармель получает отказ сразу от трех журналов («Меркюр де Франс», «Фигаро» и «Фё вер»). В этот же день он передает С. Меррилю [19] Roger Shattuck, Les primitifs de Г avant-garde, Flammarion, Paris, 1974.
тетрадь с «отказными» письмами [20] В воспоминаниях Мерриля (см. Serges Merril. Viva О Killers! — Strasbourg, 1928) нет никаких упоминаний о пресловутой тетради Ла Мармеля. В своей книге о забытых литераторах А. Вильруа (Alex Wilroy. Les marginaux du XIX° siècle, éd. E. Noskine, Paris, 1964) посвящает несколько строчек Ла Мармелю и даже упоминает про тетрадь — но уже с «сиреневой обложкой» («couverture mauve»), — которую тот якобы передал своей дальней родственнице Розалии Вилк (Rosalie Wilk).
и сообщает, что уезжает в Бельгию… Вечером того же дня в его доме происходит взрыв и разгорается сильный пожар; газеты свяжут инцидент с террористической деятельностью анархистов-бомбистов. Что касается Ла Мармеля, то дальнейшая его судьба неизвестна…
В 1898 году бельгийский издатель Деман издает поэтический сборник «Разглагольствования» [21] Les divagations poétiques en Wallonie, édition établie et annotée par Elisa Roxwil, éditeur Hippolyte Deman, Bruxelles, 1898.
; на предпоследней странице — между извещением об издании романа «Невротики» Арведа Барина (псевдоним писательницы Винсен) и анонсом грядущей публикации драматической пьесы «Театр любви» де Порториша — фигурирует некролог, в котором опускаются не только имя и фамилия, но еще и дата, место и обстоятельства смерти одного из самых неистовых и неизвестных поэтов XIX века [22] Перевод всех стихотворений сделан по, вероятно, единственному изданию произведений поэта «Сочинения в стихах и прозе Фастена Ла Мармеля» (Vers et prose par Fasten La Marmelle, textes établis, annotés et commentés par V. Moimême, éd. Balivernes, Paris, 1913). Переводчик выражает P. Дубровкину искреннюю признательность за материалы, предоставленные se insciente.
. Текст некролога, без указания времени и места захоронения, состоит всего из одной фразы, помещенной в траурную рамку: «Погиб непризнанный поэт, всю жизнь свои стихи сжигавший, а красная тетрадь была при нем…»…
Немой словно не мой [23] Сонет предлагался в антологию современной французской поэзии, среди участников которой значились Готье, Сент-Бёв, Эредиа, де Банвиль, Франс и др. (всего 41 автор). Для оформления предполагалось использовать гравюры Мане, Коро и других известных художников. Антология действительно вышла под названием «Сонеты и офорты» (1890), но без участия Ла Мармеля. Сонет сохранился в личном архиве Теодора де Банвиля.
I
Орда скурилась льна, и речи наползали,
Хан чудом встал, плющ цвел, но точно по спине,
Примятая весна спала, жил юг во мне
Близ паха у дверей, в анальном этом зале.
Пилястры брызжущих кровавленных азалий,
Мораль для поросей — сверяться по стене.
Раздетые тельцы в предвратной вышине
Тыл спермой спелою последнего вязали.
Я чищу мак: парит от пагубных ночей
Петля, отмучив роль не путанных лучей.
Коль семя впишется в непахнущем убранстве
И боль ятра — на ритм дорической игры,
Горят в задымленно-закуренном пространстве
Не всем пред лезвием запретные миры.
II
Смердящий рыхлый грех, прорвав бескровье льда,
Растешь ли ты штыком, военно отметая
Владенье прочерка, где мертвенеет стая
Лишений, чей ответ пронзали холода?
Там стержень дарственный ковался навсегда.
Он гробит — так его завила сталь пустая,
Но мысли не прочел, пусть ныне, здесь, не тая,
Свежа, — под литием червонная вода.
Читать дальше