Что всю мою оставшуюся бытность -
Богат я буду, беден или сир –
Придется мне искать былую слитность,
Затем, чтобы вернуться в этот мир.
1970
Смысл бытия заложен в слове…
Смысл бытия заложен в слове,
Смысл слова – в образе живом.
На этой призрачной основе
Мы строим, дышим и живем.
Зато мы совершаем сами
Невиданные чудеса,
И скорлупою под ногами
Хрустят пустые словеса.
Слова речей, слова призывов,
Слова несбывшихся надежд,
Слова рабов велеречивых,
И возгордившихся невежд.
1987
Трамваи позванивают,
Дождик льет,
Женщина на улице
Бомбы продает,
Пара – пятак,
Люди удивляются:
– Как же так?
Опять подешевели,
Надо взять,
В очередь становятся
Теща и зять.
1997
И вот – день Страшного суда…
И вот – день Страшного суда.
Суда и баржи на приколе,
Актеры позабыли роли
И горько плачут от стыда.
Вот с пьедестала слез тиран,
И перед непредвзятым взором
Предстал недобрый старикан,
Больной изжогой и запором.
А вот – сам Грозный Судия,
В плаще и облаченье звездном…
Да. Слишком поздно понял я,
Как это важно – быть серьезным.
1996
Пустозвонкая электричка
Шла последней из Наро-Фоминска,
Тарахтя, как в коробке спичка,
Грохоча, как пустая миска,
И глядел я в окно, в котором
Свет и тени перемежались
И в движении этом скором
Постепенно преображались.
Думал я о годах ушедших,
И о том, сколь я был неправым,
Когда в помыслах сумасшедших
Оставался в рассудке здравом,
И о том, что лишь единенье
Странных мыслей и безрассудства
Может свет отделить от тени
Вдохновенной силой искусства.
И, себе самому внимая,
Думал я и о малых детях,
Тех, кто спали, не понимая
Ничего в глупых мыслях этих.
1981
Ты свободен,
Ты волен,
Ты можешь.
Ты вправе
Для начала
Уснуть в придорожной канаве,
А потом, холодильник загнав
И коляску,
На попутных машинах
Податься в Аляску,
И получку
На тихом пропить полустанке,
И кому-нибудь в зубы заехать
По пьянке,
Можешь рыбу ловить
И ходить на охоту.
Но будильник звенит,
И пора на работу.
1969
И вновь в просторы родины моей…
И вновь
В просторы родины моей,
К мелькающим березам
И осинам,
Туда, туда,
Где вечным клавесином
Железная дорога,
А по ней
Душа моя в буфет пристанционный
За вечно жесткой
Курицей бежит,
Туда, туда,
Где горизонт дрожит,
Повертываясь
В дали заоконной.
Туда,
Где отделяется восход
От тьмы ночной,
Туда, где к плоскодонкам
В тумане лебедь белая плывет,
Когда-то гадким
Бывшая утёнком.
1980
План первый – быстрый,
А второй – вальяжный.
Он движется спокойно,
Глаз отважный
Успел заметить,
Даже разглядеть
На кольях просыхающую сеть
И лодку,
И хозяина, который
Привычно машет,
Провожая скорый.
Мир медленно вращается,
Два плана
Смещаются,
И я машу тому,
Кого я никогда не обниму
И даже не увижу,
Как ни странно.
1993
В вагоне-ресторане,
В вагоне-рестора...
В вагоне приставаний
Буфетчица стара.
Под слоем пудры розовой
Поблекшее лицо,
А за окном березовый
Огонь летит в лицо...
1965
Страсти людские людьми убиты…
Страсти людские людьми убиты,
Страсти людские в земле зарыты,
Умер монах от ревности,
Умер монарх от бедности,
А страсти-то, страсти
В земле лежат
В полной неприкосновенности.
Но по весне набухает земля,
Плачет земля, опухает земля, –
Встают за областью область,
И нету земли, а есть образ:
Ясень – монах,
Старый дуб – монарх,
Ива – блудница,
Косы в волнах.
1983
Скачет на коробке всадник…
Скачет
На коробке
Всадник,
Где-то справа
Взял разбег.
Горы –
Театральный задник.
Называется –
«Казбек».
Раньше
Я не думал как-то
Все ушедшие года
О простом значенье
Факта: кто он?
Скачет он куда?
То ли кто-то
Где-то плачет?
То ли хочет
Читать дальше