Семен Луцкий - Сочинения

Что у тебя нового, дорогой Вадимушка? Отчего так редко пишешь? (Это не упрек тебе, сам я тоже не большой писака! Но так хотелось бы получить от тебя письмо!) О тебе и о Вас я знаю из письма дорогой Оли к Кристи [388]. Знаю, что Вы все здоровы, что Оля даже живописью летом занималась (вот как хорошо!), что ты пишешь нечто вроде «семейной хроники» [389]. А к<���а>к же со стихами?

У нас все благополучно, у Адиньки тоже — Зоренька растет и наливается (и твой Михаил Генрихович тоже). 14 Янв<���аря> — в день русского Нов<���ого> Года был мой доклад «о Прекр<���асной> Даме». Это было собрание, напомнившее мне мой доклад Завещание старого В<���ольного> К<���аменщика> — братья были взволнованы, атмосфера «настоящая» — теплая и сердечная. На этом же собрании было объявлено о книге Сев<���ерные> Бр<���атья>.

Целую крепко тебя, Олю и Сашу [390]. Мамочка и Флорочка тоже кланяются и целуют Вас.

Твой Сема.

Вадимушка, я получил от Ольги Елис<���еевны>, Володи и Ади [391]поздравления к Н<���овому> Году и был очень тронут. Хотел тут же им ответить «большим» письмом, все время откладывал, а теперь… потерял их адрес. Передай им от меня, от мамочки и Флорочки, что мы их благодарим, помним и любим. Взгляды у нас могут быть разные, но «самое главное» у нас общее.

Еще раз обнимаю тебя и жду письма.

Твой Сема.

Paris, le 10/II<19>60 [392]

Вадимушка, дорогой мой.

Наконец-то я получил от тебя письмо и так обрадовался ему… Не отвечал тебе так долго, ибо ждал результата некоторых шагов, которые Флорочка предприняла, чтобы помочь тебе с визой. Она обратилась к некоторым из своих знакомых французов (ее больных), но из этого, увы, ничего не вышло… То, что тебе отказали в визе, поразило меня. Это результат или человеческой тупости какого-ниб<���удь> чиновника, или (что еще хуже) челов<���еческой> подлости («поклеп» какого-ниб<���удь> «врага», но какие враги у тебя могут быть?). Не огорчайся, дорогой, я уверен, что в конце концов ты визу получишь. Как ты себя чувствуешь и как все твои?

12/II <19>60

Дорогая Олечка, вчера перед собранием Ложи Кристи сообщил нам о болезни Вадимушки и очень меня и других взволновал. Мих<���аил> Матв<���еевич>, открыв собрание, сообщил об этом братьям и предложил Кристи написать Вадимушке от имени Ложи пожелание сердечное скорого выздоровления (должен сказать, что я его за это расцеловал после собрания).

Дорогая моя, пишу тебе, ибо боюсь, что Вадимушку нельзя волновать — ты сама прочтешь ему, когда можно будет. Но, Боже мой, что же это такое, как же это так? Вадимушка — и вдруг сердечный припадок! Я верю, что это несерьезно, но знаю, что ему долго придется лежать, а потом вести спокойный образ жизни. Такая же болезнь была у Алекс<���андра> Маршака [393], а он теперь совсем здоров и бодр.

Я звонил Ольге Елис<���еевне> и узнал от нее подробности. На днях она у нас будет.

Олечка-дочка, вероятно, уже приехала из России — не очень ли ее приезд взволновал Вадимушку?

Напиши нам, дорогая, как Вадимушка себя чувствует и каково также его душевное состояние. Пусть не думает, что он уже «инвалид», пусть знает, что опять будет здоровым, крепким и бодрым.

И пусть знает, что вся наша троица будет Бога молить, чтобы он поскорее поправился. Прости за почерк, я очень взволнован, не ожидал этого и наспех приписываю к моему неоконченному письму.

Целую крепко и нежно тебя, моего родного и единственного Вадимушку, Олечку и Мишеньку. Мамочка и Флорочка целуют Вас.

В<���аш> Сема.

Париж, 19/IV <19>60

Родной мой Вадимушка,

Пишу тебе нерадостное письмо. Эмилия Николаевна скончалась 12 апреля [394]. Можешь себе представить состояние Тат<���ьяны> Алек<���сеевны> (хотя внешне она держится). Какой прекрасный и очаровательный человек ушел от нас…

Она болела долго и мучительно, но умерла, кажется, без страданий…

Хоронили ее 14-го… Что теперь будет с Тат<���ьяной> Алек<���сеевной>? Она говорит, что не сможет больше, не в силах будет жить в своем домике. Временно будет жить у подруги, а что дальше?

Мы ей предлагаем поселиться летом у нас на 2–3 месяца, когда мы уедем на дачу. Саша [395]предложил ей сейчас уже переехать к ним в Malakoff [396]— она отказалась.

Надеюсь, что наше предложение она примет.

Тяжело писать тебе об этом, Вадимушка. И вообще жить тяжело — все потери, да потери и «кто еще сейчас на роковой стоит очереди?..» [397]

Но жить все-таки как-то надо, цепляясь за то, что есть, вернее, за тех, кто с нами…Вернее, ради них.