Семен Луцкий - Сочинения

Уж не тебе ль? Уж не тебя ли?..
Уже без нужды? Ты ж не уж —
Ты спишь на жутком одеяле,
Не раздеваясь, жалкий муж…

Как лошадь завтракает в стойле
И ужинает тоже там,
Так свой кусок жуешь ты. Свой ли?
По неприсутственным местам.

А я под знаком Аполлона
Влачу торжественную лень.
Мя не прельщает Лиза-Монна,
Зря улыбается, как пень…

Известен Вам, друзья, стихотворенья
Приятного секрет изготовленья,
Опасность и отрада ремесла,
Которое судьба нам принесла
Душе в награду или в наказанье…
За что? Но не о сем мое посланье…
Просили Вы — пиши нам. Ну, пишу —
Всегда я верен слову моему…
Я жив, здоров, чего и Вам желаю,
Пишу стихи, смотрю на птичек стаю,
Прогуливаюсь часто у реки,
Смотрю, как ловят рыбу рыбаки,
Сам иногда, поддавшись искушенью,
Забрасываю удочку в теченье
(Но я, должно быть, скверный рыболов —
Обильный редко приношу улов…).
Здесь комары, а прочих насекомых
Мне не назвать, но, к счастью, нет знакомых…
(Я говорю, конечно, не про Вас.)
Но хорошо быть одному подчас…
Отлично… Но (собака тут зарыта)
Я не один — здесь у меня есть свита…
Их даже две — идущих по пятам,
Меня преследующих здесь и там,
Враждующих, коварных невидимок
(Когда бы мог я б Вам прислал их снимок.
Не всякому такой подарок дан —
Мне мог бы позавидовать султан…)
Направо — черти. Ангелы налево,
А может быть, наоборот. От гнева,
От ярости, от вечной их войны
Болит душа, не разогнуть спины…
Вы поговорку знаете и сами —
Паны дерутся — хлопцы с синяками…
Извольте ж рассудить — не прав ли я,
Не жалостна ль история моя?
…Все не отходят! Вот пристали, право…
Соперники сварливейшего нрава…
Да что я им? Мосульский керосин?
Иль золото из Трансваальских мин?
Албания? Китай? Или полено?
Парис? Или прекрасная Елена?
Пускай поймут. В толпе земных калек
Я только — одинокий человек…
Но я предмет нелепейшего спора
И долго буду яблоком раздора
На древнем дереве судеб висеть,
Пока Всевышний не подымет плеть
И не прогонит Ангела и Черта,
Которым я — для спора иль для спорта…
И то сказать? Какая им охота?
Нет у меня ни шкуры бегемота,
Ни перьев страуса, ни пышного хвоста…
Простое тело и душа — проста…
Мне самому изрядно надоело,
Признаться, и душа моя и тело…
Всегда грущу, а быть хочу веселым,
Хочу летать — ползу по грязным долам,
Как будто выполняя приговор,
Во всем становится мне жизнь наперекор…
Скажу ясней (хоть это и не в моде):
Заботиться о завтрашней погоде,
О пище, об одежде, о войне
И о политике — все надоело мне…
Что ж, умереть? Друзья, какая крайность!
Навеки смерть, а в жизни все случайность…
И создана теория давно,
Что дважды два не четырем равно…
Быть может, трем, быть может, единице…
Я — человек, могу быть завтра птицей,
Цветком, дорогой, небом, муравьем,
Какая тайна прячется во всем!
Какие неожиданные дали!
Вот только б Ангелы не помешали!
Опять про них? Замучают ей-ей,
Ах, к Черту их и к Ангелу Чертей!..

Я сказал моей дочурке —
Кто ты, крошка? Кто ты, Адик?
Мы играли с нею в жмурки,
Наполняя смехом садик.
Подбежала, поглядела
И, подумавши немножко,
Нерешительно, несмело:
«Адя — Гунга, а не крошка».
Что за шутка! Вот названье!
В первый раз такое слово…
Непонятно содержанье,
А таинственно и ново…
Гунга, Гунга!.. Детка, кто же
Подсказал тебе вот это?
Божьей правдою, быть может,
Имя странное согрето…
Или все, что непонятно,
Что в тебе и над тобою
Ты назвала так занятно?..
Ах, не будет мне покою…
Ах, не будет — уж я знаю…
Станешь девушкой, малютка,
Расцветающему маю
Грустно скажешь: «Как мне жутко…
Бог, любовь, душа, искусство
И мое существованье —
Гунга все!» Не слово — чувство…
Вспомнишь детское названье…

Я читал о струнах дрожащих:
«Забудьте, что струны дрожат».
Я читал о полетах мечтаний:
«Как можно летать в пиджаке?»
Мне стало немножко грустно…
О чем же тогда петь,
Если ни струн, ни мечты, ни порывов,
Если нельзя лететь?
Попробую Вас послушать,
Но как не писать о том,
Что хочется сердцу кушать
И что в душе Содом…
Я знаю — нельзя петь о радости,
Если главной радости нет.
Небеса опорочены,
Поля разворочены,
О радости петь нельзя.