КАКИМ БЫВАЕТ СЧАСТЬЕ Хорошо, когда для счастья есть причина: Будь то выигрыш ли, повышенье чина, Отомщение, хранящееся в тайне, Гениальный стихи или свиданье, В историческом ли подвиге участье, Под метелями взращенные оливы... Но нет
ничего
счастливей Беспричинного счастья. 1965 Илья Сельвинский. Избранные произведения. Библиотека поэта (Большая серия). Ленинград: Советский писатель, 1972.
СОНЕТ
А я любя был глуп и нем.
Пушкин
Душевные страдания как гамма: У каждого из них своя струна. Обида подымается до гама, До граянья, не знающего сна;
Глубинным стоном отзовется драма, Где родина, отечество, страна; А как зудит раскаянье упрямо! А ревность? M-м... Как эта боль слышна.
Но есть одно беззвучное страданье, Которое ужасней всех других: Клинически оно - рефлекс глотанья, Когда слова уже горят в гортани, Дымятся, рвутся в брызгах огневых, Но ты не смеешь и... глотаешь их. 1951 Илья Сельвинский. Избранные произведения. Библиотека поэта (Большая серия). Ленинград: Советский писатель, 1972.
* * * Не верьте моим фотографиям. Все фото на свете - ложь. Да, я не выгляжу графом, На бурлака непохож.
Но я не безликий мужчина. Очень прошу вас учесть: У меня, например, морщины, Слава те господи, есть;
Тени - то мягче, то резче. Впадина, угол, изгиб,А тут от немыслимой ретуши В лице не видно ни зги.
Такой фальшивой открытки Приятелю не пошлешь. Но разве не так же в критике Встречается фотоложь?
Годами не вижу счастья, Как будто бы проклят роком! А мне иногда ненароком И правду сказать случается, А я человек с теплынью. Но критик,
на руку шибкий, Ведет и ведет свою линию: "Ошибки, ошибки, ошибки..."
В стихах я решаю темы Не кистью, а мастихином, В статьях же выгляжу схемой Наперекор стихиям: Глаза отливают гравием, Промахов гул нестихаем... Не верьте моим фотографиям: Верьте моим стихам! 1953 Илья Сельвинский. Избранные произведения. Библиотека поэта (Большая серия). Ленинград: Советский писатель, 1972.
* * *
Предоставьте педагогику педагогам.
Ленин
Не я выбираю читателя. Он.
Он достает меня с полки. Оттого у соседа тираж - миллион.
У меня ж одинокие, как волки.
Однако не стану я, лебезя,
Обходиться сотней словечек, Ниже писать, чем умеешь, нельзя
Это не в силах человечьих.
А впрочем, говоря кстати, К чему нам стиль "вот такой нижины"? Какому ничтожеству нужен читатель, Которому
стихи
не нужны?
И всё же немало я сил затратил, Чтоб стать доступным сердцу, как стон. Но только и ты поработай, читатель: Тоннель-то роется с двух сторон. 1954 Илья Сельвинский. Избранные произведения. Библиотека поэта (Большая серия). Ленинград: Советский писатель, 1000 1972.
ИЗ ДНЕВНИКА Да, молодость прошла. Хоть я весной Люблю бродить по лужам средь березок, Чтобы увидеть, как зеленым дымом Выстреливает молодая почка, Но тут же слышу в собственном боку, Как собственная почка, торжествуя, Стреляет прямо в сердце... Я креплюсь. Еще могу подтрунивать над болью; Еще люблю, беседуя с врачами, Шутить, что "кто-то камень положил В мою протянутую печень",- всё же Я знаю: это старость. Что поделать? Бывало, по-бирючьи голодал, В тюрьме сидел, был в чумном карантине, Тонул в реке Камчатке и тонул У льдины в Ледовитом океане, Фашистами подранен и контужен, А критиками заживо зарыт,Чего еще? Откуда быть мне юным?
Остался, правда, у меня задор За письменным столом, когда дымок Курится из чернильницы моей, Как из вулканной сопки. Даже больше: В дискуссиях о трехэтажной рифме Еще могу я тряхануть плечом И разом повалить цыплячьи роты Высокочтимых оппонентов - но... Но в Арктику я больше не ходок. Я столько видел, пережил, продумал, О стольком я еще не написал, Не облегчил души, не отрыдался, Что новые сокровища событий Меня страшат, как солнечный удар! Ну и к тому же сердце...
Но сегодня, Раскрывши поутру свою газету, Я прочитал воззванье к молодежи: "ТОВАРИЩИ, НА ЦЕЛИНУ!
ОСВОИМ ТРИНАДЦАТЬ МИЛЛИОНОВ ГА СТЕПЕЙ ЗАВОЛЖЬЯ, КАЗАХСТАНА И АЛТАЯ!"
Тринадцать миллионов... Что за цифра! Какая даль за нею! Может быть, Испания? Нет, больше! Вся Канада! Тринадцать... М?
И вновь заныли раны, По старой памяти просясь на фронт. Пахнуло ветром Арктики! Что делать?
Гм... Успокоиться, во-первых. Вспомнить, Что это ведь воззванье к молодежи, А я? Моя-то молодость тово... Я грубо в горсть ухватываю печень. Черт... ни малейшей боли. Я за почки: Дубасю кулаками по закоркам Но хоть бы что! Молчат себе. А сердце?
Тут входит оживленная жена: "Какая новость! Слышал?"
- "Да. Ужасно. Прожить полвека, так желать покоя И вдруг опять укладывать в рюкзак Свое солдатство. А?"
Читать дальше