Петр Вегин - Серебро

Россия плакала открыто.
Была земля ее разрыта.
Мерз на морозе березняк.
И кто-то выговорил сипло,
что территория России
давно не уменьшалась так…

Нам петухи велят проснуться
и с головою окунуться
в происходящее вокруг.
Вставай! Рожденье солнца празднуй!
Как сердце полушарья, красный
кричит шагаловский петух!

Приобретенья нашей эры —
футбол, метро, милиционеры…
А петухи — анахронизм.
Но в них таится первородство,
они зовут нас к благородству
и в этом видят реализм!

На всей планете понедельник.
Строчит швея. Смеется мельник.
Работа — лучший карнавал!
Как генерал среди парада,
петух кричит, чтоб больше яда
не сыпать Моцарту в бокал!

Чет-нечет! У кого-то совесть
опять не ведает бессонниц,
как мертвая, спит до утра.
Так пусть вернется к ней дыханье.
Ужели мы забыли с вами
урок апостола Петра!

Сон в руку? Сами виноваты,
что есть на совести заплаты,
что мы встаем не с той ноги.
У жизни торопливый почерк,
и, словно школьный колокольчик,
нас призывают петухи
проснуться, сбросить одеяло.
сопротивленье материала
почувствовать — и победить!

Во время утренней баллады
нашелся только бы крылатый,
что не забудет разбудить.
И в этом что-то есть святое,
что со святою простотою
и рядом близко не лежит,
когда торжественнее горна
во все серебряное горло
петух под окнами кричит!

Мне не пишется, не любится…
Неудачи, неудачи…
Бит мой туз козырный дамою червей.
Если есть на свете луковицы,
от которых я не плачу,
это луковицы суздальских церквей!

Я лежу, ладонь касается травы,
как щенячьей неразумной головы.

Ты прости — приехал к полночи —
за вторжение ночное.
Тишина. Глаза в потемках не поймут —
то ли кони с колокольчиками
в августовское ночное,
то ль соборы твои белые идут.

Звездопад. И к нам с тобой из облаков,
задыхаясь, мчит созвездье Гончих Псов.

Где-то женщина утраченная…
Пусть приснится ей удача…
Поворачиваясь, глобус сыплет снегом с полюсов.
То ли в землю я просачиваюсь,
то ль земля в меня просачивается—
мы срастаемся в сиамских близнецов.

Меж лопаток, щекоча мне позвонок,
струйкой медленной меридиан протек.

Мир интимен. Полушария
ищут полного сближенья.
Помню снег — зеленый, синий, золотой…
Помню, как регулировщица,
позабывши о движенье,
снег светящийся ловила на ладонь.

Так мы все живем меж будущим и прошлым
со своей под снег подставленной ладошкой.

Мы живем, мы спотыкаемся,
нас одна качает качка —
и пилотов, и поэтов… Ничего!
Невозможна реставрация —
надо просто не испачкать
крылья белые, ладони и чело.

Обещаю тебе, Суздаль, чисто жить.
Обещаю головы не уронить. ..

Прикосновенье женских рук
к мужчине
равно прикосновенью рук
гончара к шершавой глине.

Спасибо Маминым Рукам,
что тянутся вослед из детства,
как в два пречистых полотенца,
в них спрячусь,
чтоб не разреветься
от неудач и мелодрам.
Я глиной прилипал к рукам
тех, кто любил
и кто отталкивал,
кто был внимателен,
кто глух, —
они лепили и оттачивали
меня —
и подо мной, покачиваясь,
свистел любви гончарный круг.

Лепившие лицо мое,
мне отпечатки ваших пальцев
не смыть,
мне с ними не расстаться.

Но если б не было Ее —

безрукой,
так светло и просто,
ни пальцем не пошевеля,
кто выпрямил бы — из вопроса
на восклицательный — меня?!