При тушении пожаров этот самолет очень эффективен, а искусство пилота заключается в том, чтобы на скорости 190 километров в час успеть выпустить заборники воды, набрать ее и взлететь, а потом, сбросив воду на очаг пожара, вновь вернуться за новой порцией.
В 1980-е годы Рубен Есаян работал в Африке в качестве личного пилота министра обороны Анголы. В Анголе шла гражданская война. Советский Союз помогал этой стране, и Есаяну постоянно приходилось летать в зону боевых действий. Три года за его самолетом охотились партизаны, которых поддерживала ЮАР, так как на нем летали высокопоставленные военные чиновники из Анголы, Кубы и из СССР.
«Однажды в район города Лубанга привезли ангольскую делегацию, а оттуда надо было забрать кубинскую военную инспекцию – пятнадцать человек. Сразу после взлета на высоте 50 метров в самолет попал снаряд. Стреляли прямо из джунглей. Снаряд попал в правый двигатель, мотор охватило пламя. Включив все системы пожаротушения, я сделал быстрый круг и сел обратно на взлетную полосу. Кубинцы, которые провожали делегацию и видели с земли все происходящее, признались, что не надеялись на благополучный исход. Несмотря на то, что двигатель полностью выгорел, мы все остались живы.
А в 1984 году, когда я вернулся в Армению и стал работать начальником летного отдела управления гражданской авиации, меня вызвали в Москву для награждения орденом Дружбы народов».
В настоящее время Рубен Татевосович – руководитель летно-испытательного центра Государственного НИИ гражданской авиации. Институт занимается испытанием техники и поддерживает летную годность гражданских самолетов, как отечественных, так и зарубежных, находящихся в распоряжении наших авиакомпаний. Но он не бросает и летное дело. Пожелаем ему и дальше покорять воздушную стихию, а в спутницах всегда иметь стабильную удачу, которая для летчика-испытателя ох как нужна.
Раз включаю телевизор: передача про семью.
Что такое? Пригляделся и соседку узнаю:
Разоделась, вся в помаде и напялила парик;
Тотчас я дела забросил, к телевизору приник.
И Карпушкина Татьяна, закурив крутой табак,
Всем поведала с экрана, что давно она – маньяк,
Клеит бороду густую, с нею пышные усы,
Носит брюки, портупею и семейные трусы.
Лишь сгустится тьма ночная, надевает сапоги;
У неё, едва ль не с детства, сорок пять – размер ноги;
Прячет волосы под шляпу и выходит на бульвар,
Где весёлые девицы полируют тротуар.
Выбирает помоложе и ведёт к себе домой,
Раздевается в прихожей, ну, а дальше… боже мой!
В общем всякое такое, много сказочных затей,
Так что сами жрицы секса зачастую платят ей.
А ещё она сказала: ненавидит мужиков,
Всё бы им поотрывала начисто, без дураков.
«Надоели как зараза!.. Нет давно от них житья!
Через них я пострадала! Жизнь загублена моя!»
«Муж, – кричит, – меня покинул и оставил трёх детей!
С этих пор себя не помню, стала пить и нюхать клей.
Он подлец, каких не мало! Все такие, как один!»
И с экрана призывала подсыпать мужьям стрихнин.
Вот те раз! Я так и охнул. Признаюсь: не ожидал…
Это ж надо? Чтоб я лопнул! Если б раньше это знал,
Не чинил бы ей проводку, ну, а в спальню – ни ногой,
И не стал бы есть варенье и ватрушки с курагой.
Что нога у ней большая, это, братцы, – ерунда,
И детей в её квартире я не видел никогда;
Не курила, знаю точно. И зачем ей нюхать клей?
Ведь давно уж пожениться мы планировали с ней.
Но теперь и сам не знаю. Может, это сгоряча?
Может, ей не мужа надо, а хорошего врача?
После жуткой передачи я едва не поседел.
Как же, думаю, я сразу сам её не разглядел?
Вот пришла она под вечер, я сурово: «Отвечай!
Что скрываешь? Признавайся! Покалечу невзначай».
А она с улыбкой: «Что ты! Десять долларов за час!
Мой знакомый для работы приглашает вместе нас».
Что ж, за эти деньги можно даже голым проскакать,
И не только извращенца, кенгуру изображать!
Что ж такого? Мы по чести. Не воруем у страны…
Нам бы долларов по двести, мы готовы снять штаны!