Лев Сорокин - Рябиновые зори

Мелкой дрожью река охвачена.
Но ударил ливень косой…

Сколько времени зря потрачено
На затишье
Перед грозой.

Тугие ветры
До заката
Из леса выкатят грозу,
Где сосны —
Сверху желтоватые
И закопченные — внизу.

Их словно время опалило,
Промчавшись огненной рекой.
Но в опаленной части —
Сила,
Опора
Кроны молодой.

И снова молнии сверкают
Щербатым лезвием косы.
Стволы скрипят,
Но помогают
Ветвям
Отбиться
От грозы.

Беднее обмелевшая река,
Над ней уже
  не видишь рыбака,
По ней плоты —
Земные облака —
Теперь не проплывут издалека.

Лови дождинки или не лови, —
По ливню непришедшему тоска.
И сердце человека без любви,
Как будто обмелевшая река.

Я разрываю нити разговора,
Когда Тагильский близится вокзал,
И вспоминаю женщину,
  с которой
Рассветы над Онегою встречал.
А может быть, и нет ее в Тагиле?
Прошло десятилетие —
  не год.
И даже адрес вспомнить я не в силе:
Затерян он под грудами забот.
Но в длинные вечерние минуты
Сомнения встают со всех сторон:
— А вдруг тогда я адрес перепутал?
И не сумел помочь мне почтальон?
Не потому ли не было ответа?
Молчанием моим оскорблена,
Та женщина проходит рядом где-то,
Совсем одна,
С тех самых пор одна?
О женщины,
  простите,
  что я в лица
Заглядываю пристально,
  дерзя,
Надеюсь,
  что тагильские зарницы
Мне озарят знакомые глаза.
И вновь я в них увижу отраженье
Закатных красок
  северного дня.
И белых чаек белое круженье,
И светлячок маячного огня.
И побегу я, повернувшись круто,
За отраженьем тем
В толпу людей,
И догоню его,
И хоть минуту,
Но я побуду с юностью моей!

Ты рванулась радостно навстречу,
Но глаза, краснея, отвела,
Будто бы
  случайно
  в этот вечер
Ты на нашу улицу пришла.

Прогуляли мы до полвторого,
Ничего ты не сказала мне,
И расстались молча,
Только снова
Я с тобою встретился во сне.

Понял я:
Не жить без новой встречи,
Сплетена невидимая нить.
Ты прости,
  но буду каждый вечер
Я к тебе
  «случайно»
  заходить.

Слышишь,
  удивляется народ:
— Осень,
  а черемуха цветет!
В триста лет такое —
  только раз!
Это же, любимая, для нас!
Милая,
Вторичное цветенье,
Славная,
Вторичное цветенье!
Так берем такси без промедленья
И — быстрее в дачную черту,
Где среди желтеющих березок
Белая черемуха в цвету.
Милая,
Вторичное цветенье
И в душе,
И в сердце,
И в лесу.
Я тебя —
Долой же все сомненья! —
На виду у мира пронесу!
Друг от друга где-то в отдаленье
Отшумело первое цветенье,
Лепестки осыпав поутру
На студеном северном ветру.
Снова жарко!
Это бабье лето!
Вновь бродить мы будем до рассвета.
Небывалый нынче выпал год:
Осень,
  а черемуха цветет!

Раньше кочевали на верблюдах,
На оленях или лошадях,
А теперь кочующие люди
Мчатся в современных поездах.

Или в самолетах реактивных,
А внизу,
Вулканами пыля,
В облаках,
И в радугах,
И в ливнях
Каруселит
Старая Земля.

Крутятся столицы и деревни,
Где-то там
  и твой кружится дом.
Пункты,
  где отметится кочевник,
Есть в командировочном моем.

Сколько дней таких уже в отчетах
Стиснуто в бухгалтерских томах.
Только в них ни слова о заботах,
О дождях,
  туманах
  и громах.

О тоске,
Что вдруг на полустанках
Проступает солью седины.
Дети мы кочевников,
  на танках
Кочевавших по годам войны.

В наши гены вложена в избытке
Древняя дорожная тоска, —
От седого русича в кибитке
И от молодого ямщика,

И от тех, кто шел на печенегов
И под стрелы половцев скакал…
Сколько снега,
Сколько нынче снега
На сосновый
Выпало Урал.

Ты стоишь на каменном Урале,
Ждешь меня на зорьке, как всегда,
О таких, как ты, и тосковали
Предки наши всюду и всегда.

Мы живем,
  пока нас не забудут,
Не состаримся,
  пока нас ждут…
Равнодушно слушают верблюды
Поднебесный реактивный гуд.