Внимай — скрыпят столпы Кедровы,
Врата святилища Иеговы
Незримой, мощною рукой
Разверзлись в полночь пред тобой.
Свет райский воссиял… из облак фимиама
Невидимых устен раздался гневный глас:
«Изыдем!» — Дрогнул храм, огнь жертвенный погас,
Оставил Саваоф чад злобных Авраама.
Израиль, ты богом отвержен всесильным!
Не жди ко спасенью господних чудес;
Ни жертвою тучной, ни гласом умильным
Отца не сзовешь с омраченных небес.
Зри — пылает дивный храм,
Римский меч сверкает в дыме;
Тит во граде. «Казнь рабам!» —
Раздалось в Иерусалиме.
На стенах, по стогнам кровь…
Грудой тел Кедрон стесненный
Плещет пеной обагренной,
Выступя из берегов.
Иерусалим, Иерусалим,
Печать носящий отвержения,—
Ты пал нечестием своим,
Сбылись господни предреченья.
Прославлен Вышний в небесах!
Салима крепкий щит распался,
Святыни храм повержен в прах —
На камне камень не остался.
Пред Римом пал надменный град!
Орел взлетел на верх Сиона
И устремил свой алчный взгляд
На пепел царства Соломона.
1823
Раскинулся плющ, как зеленая ткань,
По скатам Монблана седого,
Мелькает над бездной пугливая лань
При кликах ловца молодого.
Бывало, играл я по воле стрелой;
Душа охладела — и лук обессилел с охладшей душой!
Свирель пастуха пробудилась в горах,
В долинах звучат колокольчики стада,
Алеют снега на угрюмых скалах,
И радужно блещут струи водопада.
Бывало, свергался я с гор, как река;
Душа охладела — и быстрые ноги сковала тоска.
И кто ж благотворный огонь погасил,
Которым душа согревалась?
Кто в сердце убийцу-тоску поселил?
С ним радость давно ли раззналась?
Мой друг! ты погаснул, и с жизнью твоей
Погасло светило моих лучезарных, безоблачных дней.
Я помню, как с другом, при трелях рожка,
За робкой козой беззащитной
Летел со скалы на скалу в облака,
Как горный орел ненасытный.
Лавина с синеющих льдов сорвалась,
Гремящая, с другом в бездонную пропасть стрелой унеслась.
С тех пор не отраден семейственный круг,
С тех пор опостыла долина.
Блуждаю в горах, где покоится друг,
Где в бездне белеет лавина.
Тоской безутешной томясь, одинок,
Я в бездну закинул с душою моей несогласный рожок.
1823
«Стройно ты выросла, дева прекрасная,
Стройно ты выросла, дева моя!
Мирно растя средь поляны душистыя,
Дева, на что устремляла ты взор?
Иль на высокую ель величавую?
Иль на платан, возносящий чело?
Иль на соседнего юношу статного?»
— «Юноша милый, отрада моя,
Я не глядела на ель величавую,
Ни на платан, возносящий чело,
Ни на соседнего юношу статного,
Вечно глядела я, друг, на тебя».
1825
Знойный день не пламенеет
На прозрачных небесах;
Погляди, — лазурь темнеет,
Звезды искрятся в водах,
Дремлют белые сирени,
Не колышется ясмин;
Погляди — густые тени
Потянулись средь долин,
И в гостиницах Шираза
Сонных персов не живит
Звук чудесного рассказа
И кальян не веселит.
Все уснули за шербетом
На узорчатых коврах;
Вот взошел над минаретом
Месяц в сребряных лучах.
Поспешим на гроб Гафиса [190] Персидский поэт, которого могила находится близ Шираза.
,
Фатьма, рай моих очей,
Чу — под сенью кипариса
Там вздыхает соловей.
Там, при трелях песнопений,
Быстро вечер пролетит
И поэта кроткий гений
На ночь нас благословит!
<1826>
298. РУССКАЯ ПЕСНЯ («Ты не плачь, не тоскуй…»)
Ты не плачь, не тоскуй,
Под окном не сиди,
На дорогу не гляди,
Из далекия сторонки
Друга милого не жди.
Слышишь — трубы звучат…
Пыль всклубилась вдали.
Из чужбины притекли
Со знаменами отчизны
Вои русския земли.
Их сверкают щиты,
Так же знамя шумит,
Что же грудь твоя дрожит?
Ах! под знаменем кровавым
Милый друг твой не стоит.
Сокрушили его
Вражьи копья, мечи!
Пред иконою в ночи
Ты не жги до бела утра
Воску ярого свечи.
Ты не плачь, не тоскуй,
Под окном не сиди,
На дорогу не гляди,
Из далекия сторонки
Друга милого не жди!
<1826>
299. ОТВАЖНЫЙ ПЛОВЕЦ НА ЧУЖБИНЕ
Читать дальше