Генрик Ибсен - Драмы. Стихотворения

Доктор Стокман.Да? А по-моему, там было достаточно жарко.

Фогт.Я сожалею, что не в моей власти было предотвратить эти ночные бесчинства.

Доктор Стокман.Ну, а кроме этого, у тебя есть еще что-нибудь особенное сообщить мне?

Фогт (вынимая большой конверт). Я имею передать тебе вот этот документ от дирекции курорта.

Доктор Стокман.Отказ от должности?

Фогт.Да, считая от сего числа. (Кладет конверт на стол.) Нам это прискорбно, но, откровенно говоря, мы не смеем поступить иначе, приходится считаться с общественным мнением.

Доктор Стокман (улыбаясь) . Не смеете? Я сегодня уже слышал это слово.

Фогт.Прошу тебя вникнуть в свое положение. Отныне тебе нельзя рассчитывать ни на какую практику здесь в городе.

Доктор Стокман.Черт с ней, с практикой! Но ты почему так уверен в этом?

Фогт.Союз домохозяев рассылает по домам объявление, приглашающее всех благомыслящих граждан не прибегать больше к твоим услугам, и я смею поручиться, что ни единый отец семейства не откажется скрепить это объявление своей подписью. Попросту, не осмелится…

Доктор Стокман.Да, да, я не сомневаюсь. Ну, а потом что?

Фогт.Если бы я мог подать тебе совет, то посоветовал бы переменить на некоторое время местожительство.

Доктор Стокман.Я сам подумываю о том, чтобы переменить местожительство.

Фогт.Хорошо. И вот если бы ты, получив таким образом с полгода времени на размышление, решился, по зрелом обсуждении, в нескольких словах выразить сожаление, признаваясь в своем заблуждении, то…

Доктор Стокман.То, пожалуй, я мог бы вновь вернуться на свою прежнюю должность? Так?

Фогт.Быть может. Отнюдь не невозможно.

Доктор Стокман.Ну а как же тогда общественное мнение? Ведь вы же из-за общественного мнения не смеете держать меня.

Фогт.Общественное мнение — вещь чрезвычайно изменчивая. И, откровенно говоря, для нас было бы особенно важно получить от тебя такое признание.

Доктор Стокман.Еще бы! Небось так зубы на него и точите. Но ты ведь помнишь, черт возьми, что я тебе говорил раньше насчет этих лисьих уверток!

Фогт.Тогда ты занимал куда более выгодную позицию, тогда ты имел возможность предполагать, что весь город встанет за тебя.

Доктор Стокман.Да. Теперь же я узнал, что весь город против меня… (Вскипая.) Да хоть бы сам черт с его бабушкой были против меня!.. Никогда, никогда, говорю я!

Фогт.Отец семейства не вправе так поступать, как ты. Ты не вправе, Томас.

Доктор Стокман.Не вправе! Свободный человек одного только не вправе делать, знаешь чего?

Фогт.Нет.

Доктор Стокман.Ну, разумеется. Так я тебе скажу. Свободный человек не вправе валяться в грязи, как свинья, не вправе поступать так, чтобы ему оставалось только самому себе плюнуть в лицо!

Фогт.Это все звучит очень правдоподобно, и не будь налицо иного объяснения для твоей неподатливости… Но оно ведь имеется.

Доктор Стокман.Что ты хочешь сказать этим?

Фогт.Ты же отлично понимаешь. Но, как брат твой и человек рассудительный, я советую тебе не слишком основываться на надеждах и видах, которые весьма легко могут не оправдаться.

Доктор Стокман.Что же это наконец означает?

Фогт.Или ты в самом деле думаешь заставить меня поверить тому, что ты так-таки ничего и не знаешь о завещании, составленном кожевенным заводчиком Хилем?

Доктор Стокман.Я знаю, что те крохи, какие есть у него, должны перейти к убежищу для престарелых бедных ремесленников. Но мне-то что до этого?

Фогт.Во-первых, речь идет здесь далеко не о крохах. Кожевенный заводчик Хиль довольно-таки состоятельный человек.

Доктор Стокман.Никогда и не подозревал этого…

Фогт.Гм… в самом деле? Так ты, значит, не подозревал, что изрядная доля его состояния перейдет к твоим детям, с тем что ты и твоя жена будете пользоваться процентами пожизненно? Он тебе не говорил этого?

Доктор Стокман.Ничего подобного. Напротив, он вечно бесновался, что его заставляют платить совершенно несоразмерные с его состоянием налоги. Однако ты это наверно знаешь, Петер?

Фогт.Я знаю это из вполне достоверных источников.

Доктор Стокман.Но, боже мой! Тогда ведь Катрине обеспечена… и дети тоже! Нет, это непременно надо сообщить… (Кричит.) Катрине, Катрине!