Лола Звонарева, доктор исторических наук, академик РАЕН, Москва
Мне, прозаику, писать про поэзию трудно: ничего я не понимаю в стихах. И в силу этого непонимания оценки мои до предела просты: «не нравится» или «нравится». Стараюсь вообще не давать оценок, чтобы не сесть в лужу, но вот сейчас, собравшись с духом, я заявляю со всей категоричностью: СТИХИ АЛЕКСАНДРА КЕРДАНА МНЕ НРАВЯТСЯ.
Нравятся с давних пор своей четкостью, ясностью слога и мысли. И тем, что, как говорится, «берут за душу». Причем всякие стихи: про армейскую службу, испытанную, увиденную «изнутри» и лишенную парадного барабанного боя; про нашу Россию с ее нелегкой судьбой; про маму, чья судьба похожа на судьбу России; про забавную, мудрую и добрую бабу Ягу; про товарищей; про нелегкие размышления о смерти и жизни. И, конечно, про любовь. Вот, например:
Выдумывать изящные слова
И выпускать на лист бумаги белой
Мне б показалось непосильным делом,
Но в каждой букве ты, любовь, жива.
А она и вправду жива, значит, никуда не денешься, и поэт приговорен свершать свое непосильное дело.
Бывает, что замотанный писательскими (и неписательскими) трудами, валюсь на диван и беру с диванной спинки томик Саши Кердана. Саша умеет не только писать замечательные стихи, но и читать их умеет не хуже. И пробегая строчку за строчкой, я как бы слышу Сашин голос. Мне хочется, чтобы читатели этой книжки тоже услышали голос моего друга за строчками, которые заставляют человека то улыбнуться, то вдруг удивиться: надо же, как защемило сердце…
Владислав Крапивин, писатель, Тюмень
Из книги «сибирский тракт»
«Доверившись зыбкой стихии…»
Доверившись зыбкой стихии
И клятвам недолгим твоим,
Пустился я в путь по России,
Речною волною гоним.
Не просто прощаться с причалом,
Но шаг уже сделан, и вот —
Волна, словно люльку, качает
Немодный давно пароход.
…Я плыл, и дыханье свободы
Витало над всем и везде.
И сосны, как в поисках брода,
Бродили по пояс в воде.
1988
Справа – рыжие стога,
Слева – лес березовый…
Едем прямо на закат,
Бирюзово-розовый.
Нас в «Икарусе» полно.
Все мы – очень разные.
Вот два парня пьют вино,
А стаканы грязные.
Справа – рыжие стога,
Слева – лес белеется.
Бабушка сидит – Яга,
Старичок к ней клеится.
Вот почтенная семья
С четырьмя детишками.
Вот военный – это я,
С интересной книжкою…
Все – под крышею одной,
Всем комфорта поровну.
Кто – из дома,
кто – домой,
Едем в одну сторону.
1984
Придите ко мне все труждающиеся
и обремененные, и Я успокою вас.
Надпись на могиле К. Ивашевой, урожденной Ледантю, супруги декабриста В. Ивашева
Есть одна приметная могила
В маленьком уральском городке.
Там лежит француженка Камила,
От своей отчизны вдалеке.
А над нею осыпают хвою
Два огромных кедра и сосна.
В край лесной заброшена судьбою
Декабриста юная жена.
За любимым!
– Нет преграды чувству —
Хоть в острог, хоть в ссылку – все равно —
Ледантю…
А на кладбище пусто.
Потускнели надписи давно.
Ледантю…
Звучит светло и нежно.
Я стою вдали от суеты…
– Есть любовь, – кивает мне подснежник,
Выросший у каменной плиты.
1983
Знакомая с детства примета —
Под домиком курья нога.
Жила-была в домике этом —
Известно кто – Баба-Яга.
Считают: крива, косолапа…
Но только молва донесла,
Что с виду проклятая Баба
Прекрасней всех в мире была.
Немало парней приходило
За счастьем в лесное жилье…
Одних Яга впрок засолила,
Других заедала живьем.
В довольстве свой век коротала.
Вертелась изба на ноге…
И тропка не зарастала
К красавице Бабе-Яге.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу