Эдуард Асадов - Лирика (сборник)

Да, конечно, великая вещь – семья!
Но припомни Людовика, дорогая,
Что сказал: – Государство-де – это я!
– Он король, а в России свои края.
И довольно. Я диспут наш прекращаю! –

Вот и все. Но вопрос вырастает вновь:
Ты за счастье, и я всей душой за счастье,
Только будет ли истинною любовь,
Если кто-то стремится к верховной власти?

Если кто-то, все споры разя мечом,
Верит только в свое «золотое слово»?
И, уверен в себе и уме своем,
Пусть любя, но священным горя огнем,
Просто жаждет держать под замком другого?!

Но ведь вроде есть главное: жить бы и жить бы!
Кто же пишет за нас этот злой устав?
Неужели ж хорошее слово – женитьба
Равнозначно понятью «лишенье прав»?

Люди, люди! Родные мои, хорошие!
Мы же веруем в счастье, а не в тоску!
Почему же тогда вот такою ношею
Мы любимых сгибаем порой в дугу?!

Совместима ль, скажите, любовь с неверьем?!
Нету веры? Не надо тогда и лгать!

Ну, а если действительно есть доверие,
То зачем же нам душу друг другу рвать?!

Надо вырваться нам, наконец, из круга,
Где томится то радость, то снова зло,
Ну неужто нельзя нам понять друг друга
Без конфликтов: доверчиво и светло?!

Она уснула на плече моем
И, чуть вздыхая, как ребенок дышит,
И, вешним заколдованная сном,
Ни чувств, ни слов моих уже не слышит…

И среди этой лунной тишины,
Где свет и мрак друг в друге растворяются,
Какие снятся ей сегодня сны,
Чему она так славно улыбается?

А кто сейчас приходит к ней во сне?
Я знаю. Ибо я умен и зорок!
Улыбки эти безусловно – мне,
Ведь я любим и непременно дорог!

Сквозь молодость и зрелость столько лет
Идем мы рядом, устали не зная,
Встречая бури радостей и бед
И в трудный час друг друга выручая.

Но мудрая и добрая луна
Вдруг рассмеялась: «Чур, не обижаться!
Ты прав, конечно, но она – жена,
Пусть милая, а все-таки жена,
А им мужья, как правило, не снятся!

На свете часто все наоборот:
Ты – муж прекрасный! Глупо сомневаться!
Но вот скажи мне: ты запретный плод?
Нет, я серьезно: ты запретный плод?
Ах, нет? Тогда не стоит волноваться!

Муж существует в доме для того,
Чтобы нести обязанность любую.
Он нужен для того и для сего,
Короче, абсолютно для всего,
Но только не для ласк и поцелуя…

А если сам захочешь навещать
Вдруг чьи-то сны под звездным небосводом,
То должен тоже непременно стать,
Хоть в прошлом, хоть теперь, но только стать
Вот этим самым «запрещенным плодом».

Она уснула на плече моем,
Неслышно ночь под потолком сгущается…
Любимая моя, согрета сном,
Совсем по-детски тихо улыбается…

Лезть к ближним в мысли люди не должны,
И споры ничего не достигают.
Ну что ж, пускай средь вешней тишины
Ей сладко снятся лишь такие сны,
Что дорогое что-то воскрешают…

И если мне никак не суждено
Быть тем, кто снится в дымке восхищений
Иль в тайне острых головокружений,
Я снов чужих не трону все равно!

И я ревнивых игл не устрашусь,
Ведь может статься, озарен судьбою,
Я все равно когда-нибудь явлюсь,

Вот именно, возьму да и приснюсь
Душе, готовой восхищаться мною…

Пусть сны любимой остро-хороши,
Однако может все-таки случиться,
Что ведь и я не олух из глуши
И в песне чьей-то трепетной души
Могу и я торжественно явиться!

Все жаждут любви. Только как понять
Порой в ней нелепейшие различья:
Там чувства застыли от безразличья,
А тут за плевок могут жизнь отдать?!

Какой-нибудь старый распутный чин
Цинично с амурами лезет к молодости,
А молодость, часто без капли гордости,
Доверчиво стелется перед ним.

А здесь вдруг начальница, щуря взгляд
И сея улыбочки сквозь одышку –
Толста: не поймешь где перед, где зад? –
На лирику тянет почти мальчишку…

Распутную старость легко понять:
Ей нужно «свежатинки», как салата.
Но молодость – та, что всегда крылата,
Вот ей-то зачем этот смрад глотать?!

А там, где и сверстники. Что с того?!
Вы – молоды. Счастливы. Вот богатство!
Так нет же! Бог ведает, отчего
Один превращается в божество,
Другой чуть не сам заползает в рабство.