Эдуард Асадов - Лирика (сборник)

Давай же вместе вместо вьюг и зим
Мы вечный май любовью создадим!

Нет, в тюрьме я, конечно, вовек не сидел,
Полагая, пожалуй, не без резона,
Что сидеть за решеткой – всегда удел
Либо тех, кто за истину потерпел,
Либо тех, кто, напротив, попрал законы.

Только жизнь – это жизнь. И святой наив
Разлетается, словно туман под ветром:
Я – в солдатской шинели. Я весь – порыв!
Я шагаю сквозь дымные километры.

Цель прекрасна! Но доля порой горька,
Ибо в армии вечно свои порядки
И права у солдата не выше пятки,
А точней, командирского каблука.

Ведь солдат – что комар в кулаке командира!
Его можно легко в порошок стереть,
Наказать, преспокойно послать на смерть
И надолго отрезать порой от мира.

Но отслужит солдат и придет домой.
И бесправью конец! Ни обид, ни начальства!
Если сам он себе не отыщет рабства,
А пойдет независимой в жизнь стезей!

Вот и я, возвратившись с войны когда-то,
Твердо выбрал прямой и свободный путь,
Никакой меня бурею не согнуть!
Я – упрям. И в права свои верю свято!

Но когда я в любовь распахнул окно,
Мне пришлось, как на мине, на ней взорваться:
Ибо так мне уж, видимо, суждено
Верить там, где мне надо бы сомневаться.

Есть закон: чем подлее на свете зло,
Тем пестрей оно любит всегда рядиться,
Тихим ангелом утро в мой дом вошло,
Чтоб затем (ну за что мне вот так везло!)
В превосходного дьявола превратиться!

Да, жену мне тогда подарил Господь,
Только вот за какие грехи, не знаю,
Где бесчувственно сердце, распутна плоть
И душа лицемерная и пустая.

И гуляла она, и болталась она
Где угодно и, боже мой, с кем угодно!
Возвращалась прокурена и хмельна,
Но зато независима и свободна.

И, чем больше швыряла она вранья
И встречалась со всякою шелухою,
Тем отчаянней билась за то, чтоб я
Был отрезан от мира глухой стеною.

А зачем? А чтоб жил в беспросветной лжи,
Чтобы рвал и здоровье, и душу в клочья,
И работал как лошадь и днем, и ночью
На курорты, наряды и кутежи!

Я молчал. Может, где-то был убежден,
Что воздается судьбой мне за тяжесть груза,
Иль затем, может статься, что был влюблен
В светлый образ, украсивший небосклон
И носивший прекрасное имя: Муза!

Но отдушина все же порой была:
В Доме творчества, там, где я в песню рвался,
Там, где Муза с улыбкой меня ждала,
Где я жил и писал вдалеке от зла
И где так интересно с людьми встречался!

Но едва возвращался я вновь домой,
Как кидались навстречу скандалы дома,
И опять от знакомых и незнакомых
Был отрезан я, словно глухой стеной…

Но друзья (нет, не сгинула красота!)
Не смирялись, стучась в эти злые стены,
А всех громче всегда возмущалась та,
Что стихи мои людям несла со сцены.

– Нет! – она восклицала, – ну как же так?!
Я – артистка. Бываю буквально всюду,
И везде тебя любят. Я лгать не буду!
Ты же заперт от мира, как злейший враг! –

И, смутясь, добавляла: – Когда б, любя,
Нас связала судьба, то, хитрить не буду,
Я бы шла, все преграды твои рубя,
Чтобы жизнь клокотала вокруг тебя
И чтоб люди общались с тобой повсюду! –

И Судьбу, видно, тронула эта речь,
И, чтоб кончились беды и все разлуки,
Повелела она мое зло отсечь
И затем, вместо наших нелегких встреч,
Навсегда нам сплела и сердца, и руки.

Я не знаю, на радость или беду
Я кидал в восхищенье за словом слово:
– Люди! Здравствуйте! Славьте мою звезду!
Я покончил с бесправьем, я к вам иду!
Ибо ныне я стал человеком снова!

Да, две жизни, два образа – день и ночь:
Там – сплошные распутства, здесь –
вроде нежность,
Там – обманы, здесь – правда и откровенность.
Значит, прочь все сомненья и беды прочь!

Вот уж мчит по сердцам высочайший ток!
Но попробуй понять даже лучших женщин!
Есть забот океан и любви поток,
Только вот про общенье с людьми – молчок…
Да и слов о свободе все меньше… меньше…

Даже мизер: былая тропа моя
В подмосковный Дом творчества, труд, общенье,
Получили суровое запрещенье:
– Для чего тебе мир, если рядом я?!