Даже если не знать, что первая строка взята из стихотворения почти смехотворно мрачного английского романтика Томаса Беддоуза «Призрак-кавалер» («Душа младая, плоть отринь, / Со мной сойди в могилы тишь. / Уютен, темен, сладок одр, / Земля баюкать будет нас / Под теплой снежной пеленой / И крышкой гробовой»), русский читатель сразу узнает здесь соблазн легкой зимней смерти, со школы знакомый из Некрасова («Нет глубже, нет слаще покоя, / Какой посылает нам лес, / Недвижно, бестрепетно стоя / Под холодом зимних небес. / Нигде так глубоко и вольно / Не дышит усталая грудь, / И ежели жить нам довольно, / Нам слаще нигде не уснуть!»), а потом и из Блока («А берег опустелой гавани / Уж первый легкий снег занес… / В самом чистом, в самом нежном саване / Сладко ли спать тебе, матрос?»). У Некрасова звучание стиха отделено и от слабеющего сознания крестьянки, и от губительного холода – здесь декламирует зритель, тот, кто сам не гибнет и не губит; Блок говорит насмешливым демоническим голосом стихии. А у Фроста гипнотичнее всего звучат те два последних стиха («самый знаменитый повтор в американской поэзии», как их иногда называют), которые по своему смыслу вроде бы означают пробуждение от соблазна небытия.
Лучше любых комментаторов магически-моральную двойственность финальной строфы понял и показал режиссер Дон Сигел. В его фильме «Телефон» (1977) эту строфу использует для управления загипнотизированными агентами зловещий сталинист из КГБ, враг мирного сосуществования и разрядки. Услышав стихи Фроста в телефонной трубке, они, до того жившие как мирные американские граждане, отправляются на самоубийственные задания – и взрывают себя вместе с заводами, штабами и пр. Долг, сон, стремление к небытию и беспощадная холодность того, кто все это придумал, – это и есть самая точная схема поэзии Фроста.
Stopping by Woods on a Snowy Evening
Wose woods these are I think I know.
His house is in the village though;
He will not see me stopping here
To watch his woods fill up with snow.
My little horse must think it queer
To stop without a farmhouse near
Between the woods and frozen lake
The darkest evening of the year.
He gives his harness bells a shake
To ask if there is some mistake.
The only other sound’s the sweep
Of easy wind and downy flake.
The woods are lovely, dark and deep.
But I have promises to keep,
And miles to go before I sleep,
And miles to go before I sleep.
Остановившись у леса снежным вечером
Чей лес, мне кажется, я знаю:
в селе живет его хозяин.
Он не увидит, как на снежный
я лес его стою взираю.
В недоумение конь, конечно,
зачем в ночи за год темнейшей
мы стали там, где нет жилья,
у леса с озером замерзшим.
Он, бубенцом слегка звеня,
как будто бы корит меня,
да веет слабый ветерок,
пушистым снегом шелестя.
Лес сладок, темен и глубок,
но в путь пора мне – долг есть долг.
И ехать долго – сон далек,
и ехать долго – сон далек.
октябрь 2013
Перевод сделан Григорием Дашевским специально для этой статьи в мае 2013 года. Это один из его последних поэтических текстов. – Примеч. сост.
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу