Не менее ходовое название ratlík – всего лишь унаследованный дериват немецкого эквивалента Rattler. Правильный перевод, видимо: «пражского пинчера» или «карликового пражского пинчера». Здесь необходимо отметить общую небрежность переводчика во всех случаях, когда речь идет о собачьих породах, что не может не огорчать, принимая во внимание гражданскую профессию главного героя. Если в данном конкретном месте английское слово «терьер» без принципиальной уточняющей приставки той- еще имеет какое-то, пусть и за уши притянутое оправдание, то далее в книге 1, главе 14, части 3 все тот же ратличек, из одного-единственного абзаца:
Jestli si někdo od vás chce koupit ratlíčkaa vy nemáte nic jiný- ho doma než nějakýho loveckýho psa, tak musíte umět toho člověka přemluvit, že si místo ratlíčka odvede s sebou toho loveckýho, a jestli náhodou máte doma jen ratlíčkaa někdo si přijde koupit zlou německou dogu na hlídání, tak ho musíte tak zblbnout, že si vodnese v kapse toho trpasličího ratlíčkamísto dogy —
умудряется самым фантастическим образом, переходя всего лишь из одного предложения в другое, превращаться то в болонку, то в фокстерьера – и даже карликового:
Если кто-нибудь хочет купить болонку, а у вас дома ничего, кроме охотничьей собаки, нет, то вы должны суметь заговорить покупателя так, чтобы тот увел с собой вместо болонки охотничью собаку. Если же случайно у вас на руках только фокстерьер, а придут покупать злого немецкого дога, чтобы сторожил дом, то вы должны говорить до тех пор, пока покупатель не очумеет и вместо того, чтобы увести дога, унесет в кармане вашего карликового фокстерьера…
Стоит отметить, что для самого Швейка ратлик и пинчер синонимы. В частности, это видно из такого употребленного им в самом конце приведенного пассажа оборота, как trpasličí ratlíček, правильно же trpasličí pinč – собачка на сей раз из официальных книжек FCI, внешне очень напоминающая карликового пражского крысолова, но ирония и тут состоит в том, что этот пес заметно крупнее. Что-то вроде карликовой таксы, до 5 кг. Но так как ни хвост, ни уши ему не купируют, то правильный перевод во всех трех местах был бы «карликового пинчера» или даже «немецкого карликового пинчера».
В трактире «У чаши» сидел только один посетитель. Это был агент тайной полиции Бретшнейдер. Трактирщик Паливец мыл посуду, и Бретшнейдер тщетно пытался завязать с ним серьезный разговор.
Паливец слыл большим грубияном. Каждое второе слово у него было «задница» или «дерьмо».
И то и другое имя, как и многие прочие в романе, заимствованы Гашеком у реально существовавших людей. Так, скульптор Владимир Бретшнейдер (Vladimír Bretschneider) был близким приятелем Гашека. Родители реального Бретшнейдера недолюбливали Гашека и заставили сына отказаться от каких-либо контактов с будущим автором «Швейка» (JH 2010).
Что касается реального Паливца (Josef Palivec), то он был всего лишь младшим официантом в пивной «У чаши», а хозяином заведения совсем другой человек – Вацлав Шмид (Václav Šmíd), действительно, всему свету известный хам и грубиян. Впрочем, Йозеф Паливец, по всей видимости, не многим уступал своему патрону: как уверяют исследователи, когда однажды некая читательница романа, во время знакомства с ним поинтересовалась, правда ли, что он ругался через слово, подлинный Паливец ответствовал: «Milostivá, mně dneska muže každej vylízat prděl! Já 'sem prostě světoznáméj!» – «Да и похеру, уважаемая. Я теперь мировая знаменитость!» (Буквально, немецкое заимствование – «да и пусть мне жопу вылижут».)
Любопытно также, что по иронии судьбы одним из первых директоров национализированной пивной в ЧССР был человек с той же фамилией Паливец, но недолго. Ныне это опять частная лавочка, совершенно уже не похожая на пивную швейковских времен, и хозяева ее братья Топферы (Töpfer а bratr). См. комм., ч. 2, гл. 4, с. 442.
Но он был весьма начитан и каждому советовал прочесть, что о последнем предмете написал Виктор Гюго, рассказывая о том, как ответила англичанам старая наполеоновская гвардия в битве при Ватерлоо.
Виктор Гюго. «Отверженные», ч. 1, гл. 14. Последнее каре:
И тогда английский генерал Кольвиль – по словам одних, а по словам других – Метленд, задержав смертоносный меч, уже занесенный над этими людьми, в волнении крикнул: «Сдавайтесь, храбрецы!». Камброн ответил: «Merde!».
И тут же, гл. 15. Камброн:
Из уважения к французскому читателю это слово, быть может, самое прекрасное, которое когда-либо было произнесено французом, не следует повторять.
Битва при Ватерлоо и дерьмо еще раз связываются Гашеком воедино в ч. 2, гл. 1, с. 263.
Читать дальше