Вертолёт, 2011 № 02

Бывели нас из внезапно ставшей капиталистической Германии на аэроклубовский аэродром под Курском, где предстояло все начинать с нуля. А годы были лихие, вороватые, да и народ местный – не промах. Поначалу трудно было организовать надежную охрану техники, имущества на открытом для доступа всех желающих пространстве. Бот и не покидало меня чувство постоянной обеспокоенности. Как-то при обходе «вертушек» на стоянках меня посетила смутная мысль, которая к обеду окончательно оформилась в указание. Бызвав начальника парашютной службы, я приказал ему собрать с бортов все парашюты и сложить их в парашютном домике. Заодно и ревизию сделать. Сказано – сделано. Через пару дней начальник службы с понурым видом докладывает, что двух парашютов не хватает! Да чтоб тебе.!

Через какое-то время снова что-то будоражит изнутри. Посреди ночи в мозгу включается тревожная лампочка и высвечивает мысль о том, что первый боекомплект ракет с вертолетов мы сдали, а вот к пулеметам и пушкам ленты с патронами находятся на бортах, в патронных ящиках! Еле дождавшись утра, ставлю задачу инженеру по вооружению договориться с пехотой, чтобы на их складах пока подержать боекомплект к пулеметам.

На следующее утро ко мне в кабинет вваливается делегация из двух ментов, которые ведут за ухо мальца лет восьми, а сзади их подпирает дородная, бесформенная мамаша.

– Бот. Не ваш ли предмет? – интересуются стражи порядка, ставя мне на стол патрон калибра 12,7 мм. – Этот вот мальчонка за жвачку торговал!

– Где взял?

– Тама…, – пацан махнул рукой в сторону стоянки.

– Ну-ка, поехали, посмотрим, – решился я на следственный эксперимент.

Подъехали к одному из боевых Ми-24Б.

– Ну, показывай, как ты патрон доставал!

Мальчуган шмыгнул носом и в один момент ловко извлек патрон из ящика.

– Да откуда ж ты знаешь, как это надо делать?

– Так на борту же все написано: «Бставь ручку, поверни по часовой стрелке, откинь лоток» …

И точно, на правом борту вертушки мелкими буквами давным-давно зачем-то была нанесена инструкция по работе с оборудованием, на которую никто давно и внимания не обращал. Ну что тут скажешь!

Наступила зима. Полк начал летать. Жить стало веселее. Холода не пугали, ведь нам удалось вывезти из Германии замечательные раздвижные домики, в которых на каждой стоянке уютно и тепло. Да и вид они имели очень цивилизованный. Мы ими очень дорожили. Достались они трудно, а процесс перевозки и установки на новом месте был целой эпопеей.

Б один из дней, когда не было полетов, а на технике производились различные работы, подъехал я на стоянку третьей эскадрильи.

Зайдя в раздвижной домик, обжитый техсоставом, обнаружил, что отапливается он старинным авиационным способом: из бака, установленного снаружи, по тонкой металлической трубке в печь-буржуйку подается керосин, а на конце этой самой трубки поджигается и горит.

Очень опасная конструкция. Она уже была причиной множества пожаров. Строго-настрого приказываю инженеру эскадрильи убрать это техническое позорище и к утру доложить! Ночью меня будит звонок дежурного по полку. Докладывает о том, что домик сгорел! Оказалось, что дежурный по стоянке, которому предстояло ночевать в этом домике, уговорил инженера потерпеть с выполнением приказа до утра. А утром, мол, как командир и приказывал, мы печь модифицируем. Ну и разморило от жары прапорщика. Заснул, а когда проснулся, пламя уже бушевало. Выскочил в окошко в одних трусах. Хорошо, что жив остался! После этого, припомнив предыдущие случаи, мои замы решились на разговор со мной:

– Командир, Вы это. как бы сказать. Меньше беспокойтесь, что ли, или, по крайней мере, не озвучивайте свои опасения. А то что ни скажете, то и случается.

И тут вспомнилась мне та самая схема в штабе 16-й Воздушной армии, на которой в числе прочих критериев состоятельности командира была указана «командирская настороженность». Тут и дошло до меня наконец, что имели в виду ее авторы: наверное, умение командира предвидеть возможные опасности и предпринимать соответствующие меры своевременно'.

Значит, мне оставалось доработать именно параметр своевременности!

Ни один из родов авиации так не связан с пехотой-матушкой, как армейская авиация. И в бой она идет буквально «в обнимку» с наземными войсками, обеспечивая их всесторонне, и «бытует» рядом, разделяя все тяготы и лишения совместной боевой службы. Поэтому между командирами вертолетных и сухопутных частей складываются, как правило, по-настоящему мужские, дружеские, доверительные отношения, основанные на войсковых традициях выручки и взаимопомощи.