Это правда, это правда, то, что я говорю — это величие, отравление и уродство безумия.
Но дух глубин подошел ко мне и сказал: «То, что ты говоришь, есть. Есть величие, есть отравленное, недостойное, больное, пустяковая повседневность. Оно течет по улицам, живет во всех домах и правит днями человечества. Даже вечные звезды банальны. Это великая госпожа и единая сущность Бога. Кто-то смеется над этим, и смеющийся тоже есть. Ты считаешь, человек этого времени, что смех ниже почитания? Где твоя мера, ложный измеритель? [13] Букв. Vermessener. Оно также содержится в прилагательном vermessen, то есть, недостаток или утрата меры, и потому подразумевает самонадеянность, предубежденность.
Вся жизнь разрешается в смехе и почитании, а не в твоем суждении».
Я должен также говорить о нелепом. Вы, грядущие люди! Вы осознаете высший смысл через то, что он смех и почитание, кровавый смех и кровавое почитание. Жертвенная кровь связывает полюса. Те, кто знают это, смеются и почитают на одном дыхании.
После этого, однако, ко мне приблизилась моя человечность и сказала: «На какое одиночество, какой холод запустения ты обрекаешь меня, говоря такое! Представь себе разрушение бытия и потоки крови от ужасного жертвоприношения, которое требуют глубины». [14] Ссылка на последующее видение.
Но дух глубин сказал: «Никто не может и не должен прерывать жертвоприношение. Жертвоприношение — это не разрушение, жертвоприношение — это краеугольный камень того, что грядет. Разве нет монастырей? Разве несчетные тысячи не ушли в пустыню? Ты должен нести монастырь в себе. Пустыня в тебе. Пустыня зовет тебя и тянет тебя обратно, и если ты железом прикован к миру этого времени, зов пустыни разобьет все цепи. Истинно, я готовлю тебя для одиночества».
После этого моя человечность умолкла. Однако, нечто случилось с моим духом, отчего я должен молить о благодати.
Моя речь несовершенна. Не потому что я хочу блистать словами, но из-за неспособности связать те слова я говорю в образах. Никак иначе мне не выразить слова из глубин.
Благодать, излившаяся на меня, дала мне веру, надежду и необходимую отвагу не сопротивляться больше духу глубин, а произносить его слово. Но прежде чем я смог собраться, чтобы по-настоящему сделать это, мне нужен был видимый знак, который показал бы, что дух глубин во мне был в то же время управителем глубин мировых дел.
[15] В «Исправленном Черновике» стоит: «I Начало» (стр. 7).
Это случилось в октябре, в год 1913, я в одиночестве отправлялся в путешествие, и среди дня меня неожиданно охватило видение: я увидел ужасный потоп, который покрыл северные и лежащие ниже земли между Северным морем и Альпами. Он распространился от Англии до России, с берега Северного моря до Альп. Я видел желтые волны, плывущий мусор и смерть бессчетных тысяч.
Видение длилось два часа, оно привело меня в замешательство и волнение. Я не мог его истолковать. Через две недели видение вернулось, еще более жестокое, чем раньше, и внутренний голос сказал: «Смотри на это, это совершенно реально, и оно придет и пройдет. Можешь в этом не сомневаться». Я снова боролся с ним два часа, но оно крепко меня держало. Оно оставило меня вымотанным и сбитым с толку. И я подумал, что схожу с ума. [16] Юнг обсуждал это видение несколько раз, подчеркивая различные детали: в 1925 г. на семинаре «Аналитическая психология», к Мирче Элиаде, и в «Воспоминаниях» (стр. 199–200). Юнг собирался в Штаффхаузен, где жила его теща; ее пятьдесят седьмой день рождения был 17 октября. Путешествие на поезде заняло около часа.
С тех пор тревога перед ужасным событием, которое стояло перед нами, продолжала возвращаться. Однажды я также видел море крови над северными землями.
В месяце июне года 1914, в начале и в конце месяца, и в начале июля, у меня три раза был один и тот же сон: я был в другой стране, и неожиданно, внезапно, прямо посреди лета, спустился ужасный холод. Все моря и реки покрылись льдом, все живое и зеленое замерзло.
Второй сон был весьма похож на этот. Но третий сон в начале июля был таким:
Я был в отдаленной английской земле. [17] «Черновик» продолжает: «с другом (чей недостаток предвидения и недальновидность я часто отмечал в реальности)» (стр. 8).
Мне было нужно вернуться домой на быстром корабле, чем скорее, тем лучше. [18] «Черновик» продолжает: «мой друг, однако, хотел вернуться на маленьком и медленном корабле, что я считал глупым и неосмотрительным» (стр. 8).
Я быстро добрался до дома. [19] «Черновик» продолжает: «и там я нашел, что достаточно странно, своего друга, который, очевидно, сел на тот же быстрый корабль, но я этого не заметил» (стр. 8–9).
Дома я заметил, что в середине лета опустился ужасный холод, который обратил все живое и зеленое в лед. Вот стояло покрытое листьями, но бесплодное дерево, чьи листья превратились в сладкие виноградины, полные целебного сока, с помощью холода. [20] Ледяное вино делают, оставляя виноград на лозе, пока их не прихватит холодом. Затем их давят, а лед убирают, делая высоко концентрированное изумительное сладкое вино.
Я взял несколько виноградин и положил их под гнет. [21] «Черновик» продолжает: «Это был мой сон. Все мои попытки понять его провалились. Я трудился днями. Его воздействие, однако, было мощным» (стр. 9). Юнг также вспоминает этот сон в «Воспоминаниях» (стр. 200).
Читать дальше