В тоже время далеко не вся польская военная и гражданская администрация поддалась панике. Организованный отход по территории Полесского воеводства в западном направлении осуществляли части оперативной группы «Полесье», а также ряд соединений Корпуса охраны пограничья. В направлении литовской границы по территории восточных поветов Белостокского воеводства отходила оперативная группа «Волковыск». С точки зрения этих сохранивших управляемость и организованность структур польского государства различного рода демонстрация просоветских (либо шире — антипольских) настроений было преступлением, которое должно было караться по законам военного времени [274]. На Полесье командир дивизии «Кобрин» после неоднократных инструкций о решительном уничтожении диверсионных групп издал специальный приказ: «Запрещаю сжигать населенные пункты. В случае вооруженного выступления банд в населенных пунктах, их необходимо очищать и сообщать мне. Уничтожение населенных пунктов могут производить тыловые охранные отряды после моего приказа. Запрещаю самовольные экзекуции. Их производить могут только командиры маршевых групп». Вполне вероятно, что именно излишняя горячность подчиненных, заставила командира упорядочить процесс пацификации.
Гражданское руководство Гродно организовало оборону города от наступавших частей Красной армии, самое активное участие в которой приняли горожане, прежде всего поляки. Согласно их воспоминаниям в течение нескольких дней в городе происходили вооруженные столкновения между защитниками города и просоветски настроенными вооруженными группами, состоявшими в основном из евреев и белорусов. В свою очередь еврейским населением это оценивались как обыкновенный погром: «За день до того, как советские войска вошли в Гродно, рабочие освободили заключенных из местной тюрьмы. В это же время, банда поляков по инициативе судьи Микульского решила восстановить в городе “порядок". Микульский быстро собрал банду, в которую вошли полицейские, члены ОЗОН (Лагерь национального объединения — С. С. ), СН [275], вооруженные винтовками и пистолетами. Банда бродила по городу, убивала, избивала, грабила, беззащитное население. Результатом погрома стали 25 жертв. Эти события привели к тому, что еврейские и белорусские рабочие стекольного завода создали отряд самообороны от банды, а также разоружали группы хулиганов, одетых в униформу польской армии».
При этом можно говорить о том, что наибольший размах вооруженное противостояние части местного непольского населения и оставшихся в регионе организованных структур польского государства, поддержанных частью местных поляков, произошли именно на территориях, по которым происходил отход частей польской армии. Здесь в течение короткого времени наблюдалась эскалация социальной мести, усиливавшаяся взаимными агрессивными действиями враждующих сторон. Взаимная жестокость стала одним из факторов, определявших жизнь людей в эти дни. Согласно польским данным, после занятия Гродно Красной армией было убито около 300 защитников города. Однако, установить насколько массовым было данное явление в действительности практически не возможно, особенно в отношении убийств. Расследования по данным происшествиям новой властью не проводились. Вследствие этого реальные факты обрастали лишними подробностями и слухами, значительно преувеличивая их реальный масштаб. Так, например, польский историк М Вежбицкий в своем исследовании о польско-белорусских отношениях в 1939–1941 гг. на территории бывших северо-восточных воеводств II Речи Посполитой на основании ряда польских источников сделал вывод о том, что наибольший размах уничтожение поляков местным непольским населением приобрело на Полесье [276]. Основным подтверждением стал рапорт эмиссара польского подполья, который на рубеже 1941/1942 гг. изучал возможность активизации конспиративной работы на территории бывших Брестского, Кобринского, Дрогиченского поветов Полесского воеводства в условиях немецкой оккупации. На основании свидетельств местных поляков, подпольщик в своем отчете указал факты массовых убийств представителей польской армии, полиции, администрации, осадников, помещиков, учителей: «Под местечком Мотоль известно место, где в общей яме свалено более 800 трупов, замученных местными крестьянами поляков. Под местечком Антополь общая могила почти 200 поляков… Под деревней Камень Кобринского повета. поляки указывают место, где закопано более 600 убитых поляков…». В своем следующем исследовании М. Вежбицкий опубликовал другой рапорт польского подполья, датированный практически тем же временем, но территориально, по всей вероятности, только частично совпадающим с предыдущим. В этом отчете говорится о том, что на Полесье «… случаев антипольских выступлений практически не было, не считая немногочисленных убийств на почве сведения личных счетов… или на почве грабежей…». В тоже время советские источники ничего не говорят о массовых убийствах поляков, хотя в них и отмечаются факты классовой мести. Так, по данным Пинского областного управления НКВД из более чем 1 000 военных и гражданских осадников в области до конца 1939 г. было убито крестьянами 4. Пожалуй, самым «кровожадным» упоминанием о событиях первых дней советской власти является информация, приведенная в докладе на первой Брестской областной партийной конференции в апреле 1940 г.:«… В Пружанском уезде в гневе народном было убито несколько десятков офицеров, жандармов и помещиков…». Как видно, разница в оценках достаточно существенная.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу