Л Викторова - Монголы

Основным типом охоты на мясных крупных животных была, очевидно, охота загоном или облавой, в которой участвовали все. Убитое животное затем сообща съедали. Коллектив древних охотников состоял из переходивших с места на место и группировавшихся у общего огня нескольких поколений людей, еще не организованных в экзогамные родовые группы. Однако им должны были быть свойственны формы организации, которые были присущи уже приматам: лидерство, основанное на силе, определенная иерархия в группе, набор звуковых знаков-символов (см. [Тих, 1971]). Можно предполагать, что уже у палеолитических обитателей Монголии активно проявлялись закономерности, установленные французским психологом Э. Дюрк-геймом. Речь идет о том, что группа людей думает и чувствует иначе, чем составляющие ее индивиды. Тем самым была выделена группа явлений (коллективных представлений), которые действуют как принудительные внешние нормы, организующие поведение индивида в группе [Дюркгейм, 1899, с. 90].

Перед коллективами людей того времени стоял ряд повседневных задач: организация охоты, распределение добычи, защита от хищных животных и других групп таких же бродячих охотников, освоение окружающей природной среды и передача следующему поколению накопленного коллективного опыта, более богатого, чем опыт отдельного человека. Для решения всех этих задач необходимо было не только создавать нормы поведения, но и совершенствовать понятия об окружающем мире и передавать их с помощью знаков-символов, осознаваемых всеми членами группы.

Передача знаний следующему поколению шла в этот период двумя путями. Одним из них было обучение детей изготовлению орудий труда, охоте, обработке шкур, приготовлению пищи, постройке убежища от холода. Всему этому дети, очевидно, учились играя, путем подражания действиям взрослых. Регуляция отношений внутри группы и вне ее, осмысление предметов и явлений среды обитания осуществлялись при помощи звуковой речи, которая даже 200—100 тыс. лет назад обладала, видимо, достаточным запасом звуковых символов для выражения всего богатства окружающего мира. Солнце и луна, небо и земля, звезды, свет и тьма, текучая вода рек и неподвижная вода озер, горы, покрытые деревьями и травой, олени, слоны, страусы, ло-

шади, верблюды и другие животные, цветы и птицы — весь этот разнообразный мир природы отражался в сознании людей, образовывая понятия, 'которые, в свою очередь, получали названия.

Мир был подвижен, как и сам человек, поэтому названия живым существам часто давали по типу их движения. Не случайно в алтайских языках многие существительные происходят от глаголов, а иногда и строятся по реликтовой модели, указывающей на тип движения. Например, в тунгусо-маньчжурском языке «птица» — это «то, что летает» [Цинциус, 1972]. К древнейшему типу лексики относятся и понятия, связанные с самим человеком, с половозрастными градациями в коллективе, с общими трудовыми действиями, такими, как коллективная охота (и спустя тысячелетия, в XIII в., сохранившая значение в хозяйственной жизни потомков древнего населения Центральной Азии). В нижнем палеолите формировались и понятия, связанные с самим человеком, окружающей средой, действиями и предметами, вовлеченными в сферу повседневной деятельности человеческого коллектива. А основной функцией языка была функция общения и регуляции деятельности коллектива.

Главным средством существования людей палеолита были охота и собирательство съедобных растений. А так как группы охотнцков-собирателей следовали за сезонными миграциями животных, то не удивительно, что на территории Азии обнаружены два типа памятников, связанных с образом жизни и жильем первобытного человека: 1) временные стоянки, широко известные почти по всей территории МНР и прилегающих районов, и 2) пещеры и укрытия возле гор, в которых можно было жить в холодное время года [Ефремов, 1959].

Жизнь охотников и собирателей заставляла население Центральной Азии быть подвижным, что в той или иной мере способствовало межгрупповому общению, проникновению отдельных знаковых единиц от одной группы к другой, выработке у соседних взаимно общающихся групп сходных знаковых систем в виде необходимого минимума словарного фонда, а также общих фонетических закономерностей, т. е. развитию языковой ситуации, при которой древнейшее языковое родство, названное лингвистами «алтайская общность», имело форму «первобытной лингвистической непрерывности».