На фоне десятков сел и тысяч золотых, имевшихся у крепких левобережных старшинских фамилий, финансовое положение Мазепы было ничтожно. Правда, через родственников жены он имел некое свойство с Самойловичем [61] А. Оглоблин приводит такие генеалогические данные: Ганна Мазепа была теткой по матери Д. Горленко, который был женат на родной племяннице супруги И. Самойловича.
, но слишком дальнее, чтобы на него полагаться. Рассчитывать можно было лишь на собственные силы и способности. Все имения его семьи пропали на Правобережье. Долгие годы ему приходилось думать о хлебе насущном, это при его-то амбициях и честолюбии!
Впрочем, он не опускал руки, и ему чуть ли не сразу удалось стать весьма влиятельным человеком гетманского двора, причем — как и в случае с Дорошенко — его реальная роль была гораздо выше официально занимаемого поста. Величко пишет, что Мазепа «скоро дослужился до ласки и респекту» и стал гетманским дворянином. Существует легенда, приведенная в «Истории Русов» и кочующая по многим биографиям Мазепы, что якобы он был воспитателем у гетманских детей. Легенда эта никак не подтверждена источниками; к тому же после 1672 года оба сына Самойловича находились в Москве в качестве заложников, а с 1675 года были там попеременно. При этом с ними были учитель Павел Ясниковский и бывший игумен батуринского монастыря Исакий [62] ИР им. Вернадского. Ф. I. № 3893. Л. 5.
.
Для содержания семьи, которую царский указ предписывал Мазепе перевести на Левобережье, Самойлович пожаловал ему село Малый Сомбор в Прилуцком полку. Туда переехала Ганна с детьми. Финансовое положение Мазепы было столь сложным, что для обработки земли ему пришлось объединиться с соседом — зажиточным казаком. Жена осталась заниматься хозяйством, а Мазепа был постоянно при гетманском дворе, готовый к любым поручениям. Здесь следует отметить, что Ганна Мазепа и в дальнейшем была лишь тенью своего мужа, никогда не претендовала на значительную роль и практически не упоминается в источниках вплоть до самой своей смерти в 1702 году. При этом надо отдать должное Мазепе — он обеспечил будущее ее детям (собственных детей у Мазепы не было). Сын Криштоф стал сотником седнивским (когда Иван Степанович стал гетманом), а дочь Мария вышла замуж за сына белоцерковского полковника М. Громыка, сотника смилянского. Вообще, для украинской шляхты и казацкой старшины были типичными тесные семейные связи. Мазепа всегда будет заботиться о своей сестре, племянниках и дальних родственниках. Несмотря на славу покорителя сердец, источники не приводят никаких намеков о романах Мазепы при жизни Ганны. И только после ее смерти у гетмана-вдовца появятся Мотря Кочубей и Анна Дольская.
Видимо, именно в этот, «самойловичевский», период своей жизни Мазепа стал особенно скрытным и осторожным. Глубоко в тайниках души прятал он свои честолюбивые амбиции. Зачастую приходилось скрывать собственное, весьма авторитетное мнение по многим вопросам, кривить душой, а еще больше — молчать. Старшина должна была видеть только толкового, усердного казака. Страсть к философии и искусству, увлечение поэзией и римскими авторами приходилось на время отложить в сторону. Особенно опасно было раскрыться в глазах собственного покровителя — Самойловича. Тот болезненно относился к своему низкому происхождению («попович»). Периодически устраивал «чистки» среди старшины (которые ему потом, при перевороте, припомнили), женил своего сына на внучке гетмана Ивана Сулимы и, идя по стопам Хмельницкого, мечтал о создании правящей династии [63] Идея создания гетманской династии не раз возникала в Украине. Сам Б. Хмельницкий стремился сделать своим наследником своего старшего сына Тимофея, а после гибели его завещал старшине избрать младшего сына Юрия, совершенно не способного к управлению. Последующие гетманы тоже стремились своими родственными связями подтвердить право на булаву. На дочери Б. Хмельницкого женился брат И. Выговского П. Тетеря, на родственнице Богдана был женат Д. Дорошенко и т. д. Одного из своих сыновей готовил в гетманы и И. Самойлович.
. Один неверный шаг, заносчивое слово или поступок — и Мазепа мог попрощаться со своей карьерой. Как тут не вспомнить вспыльчивого юнца в приемной короля Яна Казимира… «Никому не верил», — напишет Орлик. А как же иначе в обстановке постоянных доносов, ожесточенной борьбы за каждый уряд, не говоря уже про булаву?! А ведь скрывать свой «природный аристократизм», гордыню и незаурядные способности было совсем не просто. Его образование бросалось в глаза — Величко так и писал: «…был придворным, беглым во всяких речах».
Читать дальше