Послевоенный нэп представлялся его современникам и творцам в первую очередь как способ восстановления разрушенного хозяйства страны. Но что может и должно представляться нам в связи с нэпом через столько лет и перемен? Время обязано было выделить для нас в истории нэпа что-то иное, более глубинное и существенное. Каким общество вошло в нэп и с чем особенным вышло из него? Только с новой социально-политической структурой, воплощенной в коммунистической партии. Все остальное так или иначе являлось старым.
В области либерализма и тому подобных политических диковинок Россия всегда была вторична и здесь ее образцы не столь интересны для теории и практики. Но в опыте КПСС Россия имеет оригинальный цивилизационный феномен, предложенный ею человеческой истории и который сохраняет универсальное мировое значение. К ее истории всегда будут обращаться за ответом на вопрос: как из партийки, чье существование порой интересовало лишь специалистов охранного отделения, большевики превратились во всеобъемлющий аппарат политической власти в момент наиболее интенсивного развития российской цивилизации. Партия — это организация, созданная большевиками, равной которой по масштабам власти и совершенству своего устройства никогда еще не было и нет. По сравнению с ней современное государственное и политическое устройство выглядит явным регрессом, карикатурой.
Мыслители дореволюционной России смотрели на стремительно дряхлеющую монархию и мечтали: нужен новый культурно-государственный тип, более твердая сословная организация во главе с духовной иерархией [10] Леонтьев К.Н. Восток, Россия и славянство: Философская и политическая публицистика. Духовная проза (1872―1891). М., 1996. С. 152.
. Партия большевиков изначально обнаружила свои незаурядные качества. «В России существовала единственная политическая партия, которая со времени первой русской революции 1905 года знала, что Россия в силу своих специфических черт не пойдет по пути западноевропейского развития. Этой партией была партия большевиков» [11] Белади Л., Краус Т. Указ. соч. С. 48.
. Судьба в 1903 году подарила фракции Ленина название «большевики», чей идеологический и пропагандистский ресурс был впоследствии с лихвой отработан компартией.
Когда в 1917 году началось блуждание России в поисках власти, объективная потребность в диктатуре была впервые четко сформулирована правыми на Госсовещании в Москве в августе 1917 года. Сюрприз истории заключался в том, что реально она пришла из другого социально-политического лагеря. Потом такая историческая «несправедливость» еще не раз повторится. Это универсальный парадокс истории. Победившая сторона, как правило, по ходу борьбы воспринимает и усваивает наиболее действенные методы и объективные идеи стороны побежденной. И дело побежденных обретает новую жизнь во враждебном обличье. Например, потребность в создании уникальной социально-политической организации для спасения страны была впервые осознана у белых, но ее строительство началось по ту сторону линии фронта.
В.В.Шульгин в годы гражданской войны смотрел на российскую разруху из белого лагеря, переживавшего в 1920 году кровавую агонию. Настроение было такое, что Белое дело погибло, начатое «почти святыми», оно попало в руки «почти бандитов». Вместе с генералом А.М. Драгомировым, председателем Особого совещания при Деникине, они с тоской размышляли: «Хоть бы орден какой-нибудь народился… Какое-нибудь рыцарское сообщество, которое возродило бы понятие о чести, долге… Словом, это должно быть массовое, большое, психологическое…» [12] Шульгин В.В. Дни. 1920: Записки. М„1989. С. 287.
Дымовая завеса от пожарищ войны мешала объективному взгляду на жизнь по ту сторону фронта. Там она была трудной и несправедливой, в грязи и во вшах, там царило насилие и голод, но была диктатура идеи и рождался Орден, о котором мечтали белые генералы!
Социально-политический феномен, воплотившийся в таком стратифицированном и многофункциональном явлении, как советская компартия, с трудом под дается идентификации. Привилегированную коммунистическую номенклатуру пробовали называть котерией, кастой, сословием, классом, но следует признать, что ни одно из этих традиционных определений не в состоянии включить в себя все ее главные специфические признаки. Подобного явления ранее человеческая история не знала.
В строгом смысле слова коммунистическая номенклатура не подходит под наиболее распространенное определение «класса», хотя бы потому, что ее нельзя резко оторвать от остальной рядовой партийной массы, с которой она составляла единый организм, несмотря на то, что ответработники намазывали на белый хлеб спецпайковую икру в то время, когда рядовые партийцы зачастую не имели и сухой корки. Различие в столовом меню членов партии, т. е. неравенство в иерархии потребления относится к разряду вторичных признаков. Наиболее существенная особенность компартии проявлялась в том, что это была не «партия», не часть, а как раз наоборот, союз частей, некое совокупное представительство всех слоев общества. Из разнообразного арсенала имеющихся определений феномен большевистской партии точнее всего, как ни странно, характеризует архаический термин, к которому привилось иронически-негативное отношение. Сталин называл компартию «орденом меченосцев» и оказался наиболее точен.
Читать дальше