Е. Готтендорф - Герман Геринг

Начались приятные хлопоты по вхождению в должности. Днем 30 января Гитлер и Геринг поехали в рейхсканцелярию, где встретили и Гинденбурга, и всех министров нового правительства. Президент Гинденбург принял присягу нового кабинета, во время которой Гитлер коротко повторил свою клятву верности конституции. После этого президент благословил новых министров на труды, сказав: «Ну что же, вперед, господа, и да поможет вам Бог!» С этим напутствием фельдмаршал когда-то посылал войска в сражение; знал бы он, кого и на какие подвиги благословил в этот раз!

Тут же была сделана фотография нового правительства в полном составе, обошедшая все газеты. Гитлер сидит на диване между фон Папеном и Герингом. Геринг весь сияет от счастья и удовлетворения. Он получил посты государственного уполномоченного по делам авиации и министра (без портфеля), сохранив за собой должность исполняющего обязанности министра внутренних дел Пруссии. Теперь по количеству занимаемых государственных должностей он догнал своего отца. Правда, отца в свое время называли «Ваше превосходительство», но то было при кайзере, а теперь не осталось ни кайзера, ни короля — а жаль! Впрочем, можно было еще многого ожидать от будущего! Геринг твердо уверовал в то, что взлетит еще выше, если будет хранить верность Гитлеру. Ведь фюрер вполне может стать президентом в случае смерти Гинденбурга! И монархия еще может быть восстановлена! Может быть, Гитлер сделает себя кайзером, а его, Геринга, — королем, например королем Пруссии? Ведь полученные ими посты вполне соответствуют званиям кайзера и короля, разве что они заняли их от имени народа, а не унаследовали от предков!

Первое заседание нового кабинета открылось в 17 часов 30 января 1933 г.; Геринг прибыл на него прямо с пресс-конференции для иностранных журналистов, проводившейся в правительственном здании на Унтер-ден-Линден. На заседании обсудили вопросы отношений с рейхстагом и одобрили разрешение, выданное начальником городской полиции, на проведение вечером того же дня факельного шествия штурмовиков в районе правительственных зданий.

Прежде чем отправиться на заседание правительства, Геринг заехал домой, чтобы снять костюм и переодеться в коричневую форму; обращаясь к Эмми, он сказал: «Довольно странно чувствуешь себя в тот момент, когда давно задуманное дело оказывается выполненным!» Он пригласил жену приехать вечером в отель «Кайзергоф», где заказал ей номер, из которого она могла полюбоваться на факельное шествие; на всякий случай, в целях безопасности, он дал ей заряженный револьвер. Эмми отправилась в отель вместе с экономкой Цилли, которой отдала револьвер, так как боялась держать его при себе.

Гитлер, Геринг и Гесс любовались вечерним парадом штурмовиков, стоя у открытого окна рейхсканцелярии. Геббельс установил здесь же микрофон и повел, впервые в истории, прямой репортаж о празднике, который передавали все радиостанции Германии. Геринг не упустил случая завладеть микрофоном и обратился с приветствием к гражданам страны, сказав, что в Берлине наблюдается всеобщее ликование, сравнимое с энтузиазмом, охватившим нацию в августе 1914 г., в день начала Первой мировой войны. Увы, это было рискованное сравнение, вызвавшее у многих неприятные ассоциации и прозвучавшее как пророчество. Геринг поступил опрометчиво, заняв место у микрофона; лучше бы он уступил его доктору Геббельсу, который, несомненно, нашел бы для такого случая более обтекаемые формулировки! Действительно, назначение Гитлера канцлером правительства Германии стало первым шагом в цепи роковых событий, которые привели нацию к новому тяжкому поражению. Впрочем, если у кого-то из собравшихся посмотреть на торжество и промелькнули тревожные мысли, то они постарались их отогнать. Зрители (и сам президент Гинденбург, тоже любовавшийся зрелищем) были увлечены прекрасной выправкой маршировавших штурмовиков и праздничным блеском факелов в их руках.

Геринг сказал, что 30 января 1933 г. навсегда войдет в историю Германии как день «махтюбернаме» («захвата власти») — и в этом он опять-таки оказался полностью прав — и поздравил с великим событием престарелого фельдмаршала, ветерана Первой мировой войны, и его молодого преемника, «фюрера германского народа». Геринг провозгласил в заключение лозунг дня: «Хлеб и работу — каждому немцу, свободу и честь — всей нации!»

После окончания шествия Эмми и Цилли возвратились домой, на Кайзердамм, и стали ждать своего хозяина, но он явился только в четвертом часу утра и принялся объяснять: сначала, мол, отмечали создание правительства, а потом — день рождения принца Ауви… «Не мог же я отказаться от приглашения принца!» — оправдывался Геринг, всю жизнь испытывавший почтение к членам императорской семьи. Но Эмми не стала сочувствовать его трудностям: она была обижена тем, что он не взял ее с собой на банкет по случаю победы Гитлера и не повез на прием к кронпринцу. Эмми объявила, что немедленно уезжает в Веймар, в свой театр, на репетиции «Фауста», где ей дали роль Гретхен. Напрасно Геринг убеждал ее, что она и так хорошо знает роль и что ему будет одиноко без нее — Эмми была непреклонна. Она уехала и не появлялась после этого в Берлине целых три недели. Таковы женщины! Внимание к себе они ставят превыше самых важных государственных дел и ухитряются отравить ядом своей ревности минуты самого возвышенного торжества! И все же Эмми была права: за время знакомства с Герингом она успела поближе присмотреться к нацистам, и некоторые особенности их поведения внушали ей смутную тревогу, так что их приход к власти скорее поразил ее, чем обрадовал.