Е. Готтендорф - Герман Геринг

Спустя три дня после путча, 13 ноября 1923 г., Карин писала матери в Стокгольм из Инсбрука (в Австрии): «Вы, наверное, уже знаете из газет о том, что здесь произошло, но это только официальная версия, одобренная властями. У Германа раздроблена кость ноги; пуля прошла насквозь, в сантиметре от артерии, и в ране остались мелкие осколки и грязь, постепенно выходящие наружу. Рана (она — в верхней части бедра) сильно гноится и болит, сохраняется общее лихорадочное состояние. Да и опасность сильного кровотечения не миновала, потому что лечение запоздало. Из Мюнхена мы направились в Гармиш, на машине, одолженной у друзей (до этого мы прожили у них несколько дней в загородном доме). Там было неплохо, но когда стало известно о местонахождении Германа, у дома стала собираться толпа людей, выражавших ему свою поддержку; начались демонстрации, и мы посчитали за лучшее уехать. Мы решили перебраться в Австрию, но на границе нас арестовали, и полицейский, не убирая револьвера, доставил нас обратно в Гармиш. Там у нас отобрали паспорта, и Герман был помещен в больницу, охраняемую германской полицией. Нас спасло чудо (не могу писать подробно): ночью Германа, в одной ночной рубахе, удалось вынести из больницы, мы положили его в машину, укрыли одеялами и через два часа были уже в Австрии».

Побег из Гармиш-Партенкирхена удалось устроить благодаря помощи полицейских и штурмовиков (переодетых полицейскими); Карин пришлось также убедить мужа, давшего слово фон Кару оставаться в Гармише, что Кар не относится к его обещанию всерьез: ведь он сам нарушил такое же обещание, данное им в Мюнхене. В это время стало известно об аресте Гитлера, скрывавшегося несколько дней в доме Ханфштенгля.

Сам Ханфштенгль, целый и невредимый, тоже спасался от ареста в Австрии и делился с друзьями впечатлениями о «великих исторических событиях», в которых ему довелось поучаствовать как советнику и другу Гитлера:

«Пивной зал Бюргербройкеллер, — вспоминал он позже, — представлял собой весьма респектабельное заведение, посещавшееся, в основном, «приличной публикой», людьми из верхних классов общества; он был расположен не в центре Мюнхена, а на другом берегу реки Изар, по Розенгеймштрассе. Я приехал туда рано, часов в семь вечера, и увидел, что все место уже оцеплено полицией; полицейские, стоявшие у входа, не пустили в здание ни меня, ни иностранных журналистов, столпившихся перед дверью. Так мы и стояли, пытаясь как-нибудь проникнуть в холл и ожидая Гитлера, который и не думал появляться. Наконец, где-то через полчаса, показался его красный «бенц», который он недавно приобрел, и из машины вылезли Аманн, Розенберг, Ульрих Граф (телохранитель Гитлера) и сам Гитлер. «Эти господа — со мной!» — сказал он полицейскому тоном, не допускающим возражений, и мы все, гуськом, прошмыгнули вслед за ним мимо полицейских. На свою беду я и одна американская журналистка немного замешкались у двери, которая захлопнулась перед самым нашим носом. Я стоял с глупым видом, не зная, что предпринять, и, наконец, собравшись с духом, обратился к полицейскому: «Эта дама — из американской газеты, — воскликнул я с жаром, — и будет еще тот скандал, если речь господина фон Кара не попадет к ним вовремя!» — но он, не слушая меня, принюхивался с жадностью к запаху американской сигареты, которую закурила журналистка. Этот роскошный аромат, такой редкий в обедневшей Германии, сразу поднял наши акции, и нас пропустили; навстречу нам уже спешил охранник Гитлера, пославшего узнать, что там с нами стряслось.

Коридор был пуст, но гардероб был до отказа заполнен шляпами, шпагами и форменными шинелями; чувствовалось, что в зале собрались все сливки общества «пивной столицы». Гитлер уже занял удобное место за столиком возле колонны и сидел, переговариваясь вполголоса с Аманном, покусывая ноготь и поглядывая на сцену, где находились Кар, Лоссов и Шайссер. Кар, стоя, читал монотонным голосом какую-то нудную речь. Послушав немного и ничего не поняв, я сказал себе: «Да, скучновато, надо немного освежиться!» — и пошел в бар, где мне налили три литровых бокала пива, взяв за каждый по миллиону марок. Я сделал хороший глоток из одного, а остальные отнес в зал, нашим. Гитлер стал задумчиво потягивать пиво, и у меня мелькнула мысль: «Вот и хорошо, в Мюнхене никто не станет подозревать человека в чем-то дурном, если у него в руках кружка с пивом!»

Кар все бубнил свою речь, так что многих уже начало клонить в сон. Но вот он, повысив голос, произнес: «Вследствие этого я полагаю, что…» — и в это время дверь за моей спиной с шумом распахнулась, и в зал, звеня орденами, ворвался Геринг, стремительный и неукротимый, как Валленштейн, поднявшийся в атаку, а вслед за ним ввалились человек 25 штурмовиков в коричневой форме, выставив перед собой револьверы и пулеметы.