Е. Готтендорф - Герман Геринг

Английская авиация продолжала бомбардировки Берлина, и Гитлер выступил с истерической речью во Дворце спорта, заявив, что «сотрет с лица земли» британские города и что он разрешает германским люфтваффе бомбить в Лондоне «любые промышленные и военные объекты».

7 сентября Геринг прибыл на командный пункт 2-го воздушного флота вблизи Кале, чтобы лично, в присутствии корреспондентов, наблюдать за началом крупнейшего налета на Лондон, в котором участвовали 1000 немецких бомбардировщиков. Когда строй самолетов прошел над командным пунктом, Геринг выхватил микрофон из рук корреспондента, дававшего прямой репортаж, и выкрикнул в эфир: «Я, Герман Геринг, принял на себя командование люфтваффе в войне против Британии!» Под гул моторов проплывавших бомбардировщиков он пообещал германскому народу «нанести удар гигантской сокрушительной силы по столице Британской империи».

Удар был нанесен, он оказался ужасающим, но англичане нашли, чем ответить. Маршал Даудинг подтянул резервы с аэродромов, остававшихся вне досягаемости люфтваффе, и собрал новый флот в количестве 360 истребителей. 17 сентября Гитлер объявил об отсрочке операции вторжения «Морской лев» на неопределенный период. Во второй половине сентября погода начала портиться, и германская авиация стала нести тяжелые потери. Так, бесславно для Геринга, закончилась «Битва за Англию». В период с августа по октябрь 1940 г. немцы потеряли 1103 самолета, а англичане — 642. Воздушные бои показали превосходство английской авиации.

В «Битве за Англию» отчетливо выявились два важнейших недостатка люфтваффе: отсутствие четырехмоторных бомбардировщиков, способных решать стратегические задачи, и неспособность вести длительные напряженные боевые действия. Тем не менее немецкие налеты продолжались, хотя Геринг изменил тактику: днем действовали небольшие соединения бомбардировщиков «Ю-88» и истребителей-штурмовиков «Ме-109», а по ночам вылетали на бомбежку главные силы. Но уже всем стало ясно, что люфтваффе не смогли добиться главной цели, объявленной Герингом, то есть завоевать господство в воздухе, и это было не чем иным, как поражением, подобным понесенному армией кайзера в 1914 г. в битве на Марне, изменившей ход войны.

24 сентября 1940 г. германский летчик Галланд (известный ас, сбивший в боях над Англией 40 самолетов противника) был вызван в Берлин, к Гитлеру, вручившему ему в рейхсканцелярии «Дубовые листья к Рыцарскому кресту» — высокую награду, которую до него (из всех военнослужащих вермахта) получили только двое: Дитль (командующий горноегерской армией, действовавшей в Заполярье) и Мельдерс (летчик-истребитель люфтваффе). «Я не стал скрывать своего восхищения противником, с которым мы столкнулись в «Битве за Англию» — вспоминал Галланд. — Фюрер, слушая меня, кивал, соглашаясь, и сказал, что мой рассказ подтверждает его собственное мнение, и что он глубоко уважает англо-саксонскую расу. «Остается только пожалеть, — сказал он, — что, несмотря на благоприятное начало, нам не удалось сблизить английский и немецкий народы!» (Что за «благоприятное начало» имел в виду фюрер? Битву за Англию? В таком случае англичане поняли, какой «благоприятный конец» им был уготован, а потому и не пошли на дальнейшее «сближение».)

Из Берлина Галланд перелетел в Восточную Пруссию и 26 сентября 1940 г. встретился с Герингом, обосновавшимся в Роминтенской пустоши. Там у него была резиденция главного государственного лесничего — большой дом, сложенный из толстых бревен и накрытый соломой. «Он вышел мне навстречу, одетый в замшевую зеленую безрукавку и белую шелковую рубаху с широкими рукавами; на ногах у него были высокие кожаные охотничьи сапоги, а на поясе, обвивавшем могучую талию, — большой охотничий кинжал, похожий на саблю. Он пребывал в прекрасном расположении духа. Похоже было, что все недавние волнения, пережитые им во время «Битвы за Англию», слетели с него, как пух, не оставив следа. Стоял сезон охоты, и с вересковой пустоши доносился трубный рев оленей, призывавших самку. Геринг меня поздравил и сказал, что у него есть для меня почетный подарок: он разрешил мне подстрелить одного из королевских оленей, состоявших у него на особом учете. Это были его личные олени, принадлежавшие ему как «рейхсегермейстеру», он их всех знал по именам и ухаживал за ними. «Можешь не спешить на фронт, — сказал он мне, — я сообщил Мельдерсу, что ты пробудешь здесь не меньше трех дней».