Хилэр Беллок - Ришелье

Желавшие отделиться от империи, чехи предложили стать королем Богемии Фридриху V, курфюрсту Пфальцскому. После поражения в битве при Белой горе и последующих поражений на земле Пфальца он вынужден был бежать в Голландию — он был кальвинистом, — ив 1623 году император Фердинанд II лишил его всех прав и передал титул и земли герцогу Максимилиану Баварскому, горячему стороннику императора. Интересно, что Фридрих V Пфальцский был зятем английского короля Иакова I.

На юго-востоке империи Фердинанду II удалось подавить восстание, поднятое трансильванским князем Габором Бетленом. На севере, в Вестфалии, в битве при Штадтлоне он разгромил последнего мятежника (1624), и казалось, что война, длившаяся шесть лет, закончена.

Вся Германия была теперь в его власти, в северных протестантских княжествах были расквартированы его войска. Повсюду шли конфискация награбленного у Церкви имущества и казни мятежников. Отнятые у церкви земли были ей возвращены.

Именно в этот момент Ришелье после долгой опалы вошел опять в правительство и затем возглавил его.

Оставим пока Германию и обратимся к Испании, второму главному врагу кардинала. То, что объединенная Германия представляет большую силу, мы смогли убедиться на своем опыте. Но что Испания была могущественной державой триста лет назад, знают немногие. Более того, все книги по новой истории утверждают с завидным постоянством, что с изгнания мавров из Гренады (1609) и до династии Бурбонов (1700), сменившей династию Габсбургов на испанском престоле, Испания находилась в состоянии паралича: историки, придерживающиеся антикатолических взглядов, говорят, что испанские армия и флот потеряли свою былую силу и даже что признаки упадка военного могущества Испании были видны и раньше. Странно, они видят упадок и не замечают могущества. Одна из самых распространенных ошибок историков — придавать решающее значение — поворотный пункт в истории Испании, утверждают они, — поражению испанского флота, так называемой Великой Армады, в 1588 году. Другое такое преувеличение — это возвеличивание кальвинистов-миллионеров северных Нидерландов, будто в одиночку боровшихся с Испанией, тогда как каждому беспристрастному историку ясно, что без поддержки иностранных государств, соперников Испании, их победа была бы невозможна.

Нам говорят, что в тот момент (1567), когда в Нидерландах вспыхнуло восстание против испанцев, их военное могущество начало клониться к упадку. Спустя двадцать лет, когда провалилась политика испанцев высадиться с моря на берегах Англии, упадок стал еще более заметным, — говорят нам историки. То же самое, говорят они, происходило спустя тридцать лет, когда по требованию испанцев был казнен знаменитый английский пират Рейли. То же самое происходило спустя еще тридцать лет, уже после заключения Вестфальского мира. С этим, хотя и не без оговорок, уже можно согласиться. Наконец спустя пятьдесят лет после этого, когда Бурбоны сели на испанский трон, все военное могущество Испании исчезло, если верить историкам. Однако остается непонятным, почему Людовику XIV пришлось затратить так много усилий, чтобы его внук стал королем Испании.

Думаю, читателю будет интересно знать, что этот продолжавшийся сто пятьдесят лет упадок был почти что не замечен современниками. Я добавлю, что в действительности все обстояло иначе. Давайте приступим к поиску истины.

Во-первых, для защиты таких огромных владений имеющихся в наличии сил всегда было недостаточно, но испанская королевская власть крепко держала в руках все подвластные ей территории, и упадок власти был таким медленным процессом, что практически он стал заметным спустя сто пятьдесят лет, в начале XVIII века.

Во-вторых, современники всегда преувеличивали могущество Испании. Такое преувеличение — характерная черта самих испанцев.

Всегда существует разрыв между оценкой могущества и влияния власти, даваемой общественностью, и реальным могуществом и влиянием власти. Точно так же, как существует разрыв между реальным содержанием золота в подверженной инфляции валюте и ее покупательной способностью в данный момент. Иначе, если какой-либо политический фактор перестает действовать и вместо него начинает действовать новый, то должен пройти какой-то отрезок времени — иногда долгий, иногда короткий, — прежде чем реальное положение дел станет заметным и проявит себя внешним образом.

Так, например, именно это мы видим, когда английская королевская власть стала клониться к упадку и вся реальная власть переходит в руки парламента, то есть новой знати. И тем не менее многие продолжают считать короля всесильным не только в XVIII веке. Сами короли подвержены этой иллюзии, и даже парламент действует иногда так, словно не вся власть находится в его руках.