Хилэр Беллок - Ришелье

Подавляющая масса населения современного капиталистического государства — это люди, получающие за свою работу жалованье еженедельно или ежемесячно. Эти средства так малы, что полностью уходят на поддержание более или менее сносных условий жизни. Облагать их налогом не имеет смысла, гораздо больше смысла в том, чтобы увеличить налог на доходы богачей. Они так велики, что даже за вычетом больших сумм налогового обложения эти люди остаются по-прежнему богатыми. То, что остается в их руках, просто нельзя даже сравнивать с нищенской суммой, остающейся в руках крестьянина. Представим себе предпринимателя, у которого работают 500 человек, каждый из которых получает жалованье 200 фунтов в год. Допустим, что доход от этого предприятия равен сумме, истраченной на зарплату работникам. Даже если налог на предпринимателя будет составлять 50 %, то и тогда у него остается кругленькая сумма. Теперь представим, что этот доход поровну разделен между всеми работниками предприятия. Каждый из них теперь получает 400 фунтов в год. Ясно, что налог на их доход не может составлять не только 50 %, но даже и 25 %.

Из этого примера хорошо видно, что государство мелких собственников — такой была Франция времен Ришелье — обладает меньшими финансовыми возможностями, чем государство, где собственность находится в руках очень небольшого процента населения страны.

Ришелье усовершенствовал систему налогового обложения, и она постепенно была принята всеми странами, например Англией, в конце XVIII века. Именно в это время в Англии начался промышленный переворот, превративший страну из аграрной в индустриальную. Это привело к тому, что в настоящее время доход от налогового обложения в Англии — без учета местных налогов, которые довольно высоки, — вдвое превышает доход от налогового обложения во Франции, хотя реальные доходы и покупательная способность населения в обеих странах примерно одинаковы.

Остановимся теперь на последнем вопросе, на отношении Ришелье к знати, и сравним возможности и влияние королевской власти во Франции, для укрепления которой так много сделал Ришелье, с тем положением, в котором оказалась королевская власть в Англии. Хотя новая знать и богатые купцы готовились к тому, чтобы предать своего монарха и в конце концов послать его на плаху, все-таки королевская власть была более прочной в Англии, чем во Франции.

Посмотрим, каково было положение знати во Франции и в Англии. Если принимать во внимание возможности проявить свою власть, то французская знать имела много преимуществ перед английской. Однако спустя сорок лет она полностью подчинилась власти короля, тогда как новая английская знать добилась свержения королевской власти. Если же мы посмотрим на пышные церемонии, которые обычно служат тому, чтобы подчеркнуть незыблемость власти, то они гораздо более впечатляющи в Англии, чем во Франции.

В первой трети XVII века французская знать вела открытую и тайную войну против короля; наиболее видные представители знати вели себя в своих провинциях так, словно стояли во главе суверенного государства. Так, например, вел себя герцог де Буйон или герцог де Лоррен.

Не только самые знатные, но и не слишком родовитые из них обладали правом вершить единолично суд в своих владениях: например, приговорить человека к смертной казни. У некоторых были свои монетные дворы.

Невозможно представить себе, чтобы английская знать могла позволить себе что-либо подобное. За все время правления Елизаветы I (1558–1603) была предпринята только одна попытка (1569) вооруженного восстания баронов из северных графств, которое было разгромлено с такой жестокостью, что уже ни у кого не возникало мысли об этом.

И вот оказывается, что английская знать вместе с купцами начинает войну против своего монарха, добивается его казни и в конце концов ограничивает власть короля до такой степени, что она становится призрачной. Но глаза современников видели лишь внешние проявления власти, — и они не могли представить себе, чем все это кончится.

Во Франции в течение шестидесяти лет (1559–1619) сменилось пять королей, и ни один из них не обладал всей полнотой власти, а два последних, Генрих III и Генрих IV, были убиты. Англией вслед за Елизаветой I правили еще два короля, и в течение такого же срока (1570–1630) в Англии не было ни восстаний, ни покушений на короля, не было даже малейших признаков какого-либо общественного возмущения.

Что же касается пышных церемоний, которые так часто связывают с прочностью монархии, то власть английского короля, на взгляд современника, казалась гораздо прочнее, чем власть французского короля. В то время как Генрих IV, заняв французский престол, оказался в положении «калифа на час», которого в любой момент мог сменить один из принцев королевской крови, стареющей Елизавете I воздавали такие почести, которые подобают лишь божеству. Так, например, знать, собравшаяся на званый ужин, трижды преклоняла колени перед креслом королевы даже тогда, когда ее на этом вечере не было.