Юстейн Гордер - Мир Софии

— Не принимай близко к сердцу.

— Я собирался поговорить о важности спокойного созерцания и раздумий. А майор присылает к нам эту вакханалию цветов и шутовства. Как ему не стыдно!

— Ты иронизируешь?

— Иронизирует он, а не я! Впрочем, у меня есть одно утешение, которое и составляет основу моего плана.

— Ничего не понимаю.

— Мы говорили о сновидениях и воображении. В этом тоже есть доля иронии. Ведь мы с тобой не более чем образы в голове майора, верно?

— Предположим…

— Но он не учел кое-чего еще.

— Чего?

— Пускай ему известно все, что рисует его фантазия. Он в курсе наших речей и поступков — как человек, видевший сон, помнит «явное содержание сновидения». Все-таки его пером водит он сам. Однако даже если он помнит все наши разговоры, не всё поддается его восприятию.

— Что значит — не всё?

— Ему неведомы «скрытые мысли сновидения», София. Он забывает, что все происходящее — тоже замаскированное сновидение, или греза.

— Странные ты ведешь речи.

— Майор тоже считает их странными, потому что не понимает языка собственных грез. Нам же остается только радоваться этому. Мы получаем свободу действий, воспользовавшись которой мы скоро вырвемся из его замутненного сознания и глотнем свежего воздуха, как летом выбираются погреться на солнце водяные крысы.

— Ты думаешь, мы сумеем?

— Обязаны суметь. Через два дня у тебя над головой будет новое небо. И тогда майор больше не будет знать ни где сейчас его крысы, ни где они объявятся в следующий раз.

— Хоть мы с тобой всего лишь грезы, у меня пока есть мама. Уже пять часов, она вернулась домой, и мне пора бежать к Капитанскому повороту — готовить философический прием.

— Гмм… Ты не могла бы оказать мне по дороге небольшую услугу?

— Какую?

— Постарайся быть как можно заметнее, чтобы майор до самого дома не спускал с тебя глаз. Попробуй по дороге думать о нем — тогда и он будет думать о тебе.

— А что это даст?

— Тогда я смогу без помех работать над тайным планом. Я нырну поглубже в майорово подсознание, София, и останусь там до нашей следующей встречи.

Будильник показывал 23.55. Хильда лежала в постели и смотрела в потолок, стараясь вызвать у себя поток свободных ассоциаций. Всякий раз, когда их цепь прерывалась, она спрашивала себя, в чем дело.

Не пытается ли она вытеснить что-то в бессознательное?

Если бы ей удалось полностью отключить цензуру, возможно, она бы стала грезить наяву. От этой мысли Хильде сделалось не по себе.

По мере того как она расслаблялась, отдаваясь нахлынувшим мыслям и образам, ей все больше казалось, что она находится в усадьбе Майорстуа — либо на берегу озера, либо в лесу.

Что там замышляет Альберто? Собственно, это папа замыслил, что Альберто что-то замышляет. А знал ли он, что у Альберто на уме? Может быть, папа пытался настолько ослабить вожжи, чтобы финал оказался неожиданностью для него самого?

Страниц в рукописи оставалось совсем мало. Не заглянуть ли в конец? Нет, это будет нечестно. И потом, Хильда совершенно не была уверена, что развязка сюжета уже определена.

Почему ей пришла в голову такая мысль? Ведь папка лежит рядом, и отец не сумеет ничего в нее добавить. Разве что Альберто натворит что-нибудь без его ведома. Придумает какой-нибудь сюрприз…

Хильде нужно и самой позаботиться о сюрпризах. Ее-то отец не контролирует. И все же сама ли она контролирует себя?

Что такое сознание? Одна из величайших загадок Вселенной? Что такое память? Что заставляет нас помнить все, что мы когда-либо видели и чувствовали?

Каким образом мы каждую ночь навеваем себе причудливые сны?

В задумчивости Хильда время от времени закрывала глаза и однажды забыла их открыть.

Она заснула.

Когда ее разбудил пронзительный крик чаек, часы показывали 6.66 [53]. Смешная цифра, а? Хильда встала с кровати, подошла к окну и окинула взглядом залив. Она делала это по привычке и летом, и зимой.

И вдруг у нее в голове словно вспыхнула радуга. Хильда вспомнила свой необычный сон: и яркими красками, и четкостью образов он скорее походил на явь…

Ей снилось, как приезжает из Ливана папа, и весь сон был словно продолжением сна Софии, когда та нашла на причале золотой крестик.