Юстейн Гордер - Мир Софии

— Какую?

— Она засела за письмо сороконожке. «О несравненная сороконожка! — написала она. — Я — верная поклонница твоего изумительного искусства, и мне очень хотелось бы знать, какие шаги ты делаешь во время танца. Начинаешь ли ты танец с левой двадцать восьмой ноги, а потом шагаешь правой девятнадцатой? Или ты сначала поднимаешь правую шестую ногу, а следом — правую же тридцать девятую? С нетерпением жду ответа. Обнимаю, жаба».

— Фу-ты ну-ты!

— Получив письмо, сороконожка тут же принялась думать, как именно она танцует. Какую ногу она поднимает первой, а какую — второй? И что, ты полагаешь, случилось дальше?

— Я полагаю, сороконожка больше не смогла танцевать.

— Да, тем дело и кончилось. И так бывает всегда, когда воображение подавляется разумом.

— История действительно оказалась грустной.

— Итак, для художника важно «раскрепостить себя».

Сюрреалисты пытались добиться состояния, при котором все получалось бы само собой. Взяв белый лист бумаги, они начинали писать — не задумываясь о том, что пишут. Такой способ они называли автоматическим письмом, заимствовав это выражение из спиритизма, где «медиум» считал, что его пером водит дух умершего. Но это я собирался обсудить подробнее завтра.

— Замечательно!

— Художник-сюрреалист — тоже своеобразный медиум, иначе говоря, посредник. Он служит посредником для собственного подсознания. Впрочем, элемент бессознательного присутствует в любом творческом процессе. Ведь что мы называем «творчеством»?

— Не знаю. Создание чего-то нового?

— Верно, причем создается оно благодаря тонкому взаимодействию воображения с разумом. Очень часто разум подавляет воображение, и это прискорбно, поскольку без воображения невозможно создать ничего поистине нового. В общем, воображение — нечто вроде системы дарвинизма.

— Прошу прощения, но последнего я не поняла.

— Согласно дарвинизму, в природе постоянно происходят мутации, но она может использовать лишь некоторые из этих мутантов. Лишь единицы получают право на жизнь.

— И что?

— Так же бывает, когда нас охватывает вдохновение и нам в голову приходит множество идей. В нашем сознании возникает один «мыслительный мутант» за другим — во всяком случае, если мы не подвергаем себя слишком строгой цензуре. Но только немногие из этих идей подлежат использованию. Тут вступает в свои права разум, который тоже играет немаловажную роль: если у нас на столе дневной улов, его нужно рассортировать.

— Мне нравится сравнение идей с рыбой.

— Представь себе, что всему «осеняющему» нас, всем нашим «озарениям» позволено было бы сходить у нас с языка! Или со страниц блокнота для записей… Или, скажем, покидать ящики письменного стола. Тогда, София, мир был бы просто затоплен случайными, поверхностными мыслями, поскольку не происходило бы никакого «отбора».

— А отбор среди озарений производит разум?

— Да, как иначе? Хотя новое, вероятно, создается воображением, отбор производит явно не оно, «компоновкой» материала занимается не фантазия. Композиция — которой, по сути дела, и является любое произведение искусства, — возникает из удивительного взаимодействия воображения и разума, духовного и умозрительного. В каждом акте творчества присутствует элемент случайности, и на определенном этапе важно не отгородиться от таких случайных идей. Овечек нужно сначала выпустить из загона, а уже потом пасти.

Альберто снова молча смотрел в окно. София тоже выглянула и увидала целый калейдоскоп красок: на берегу озерца копошилось несметное множество диснеевских героев.

— Это Гуфи! — воскликнула она. — А вон Дональд Дак с племянниками… и Дейзи… и дядя Скрудж. Смотри, Чип и Дейл! Ты слышишь меня, Альберто? Тут и Микки Маус, и Плуто!

— Да, и это очень печально, дитя мое, — обернулся к ней Альберто.

— Почему?

— Майор выпускает своих овечек, а мы вынуждены беспомощно взирать на его развлечения. Я, конечно, сам виноват. Ведь это я завел разговор о свободном полете фантазии.

— Только не надо винить себя.

— Я еще собирался сказать, что воображение необходимо и для нас, философов. Чтобы придумать что-то новое, мы тоже должны раскрепоститься и отпустить себя на волю. Но тут уже не раскрепощенность, а распущенность.