Станислав Лем - Диалоги

11. В культуре, технологически сориентированной, происходит процесс явного ускорения изменяемости жизненных условий, часто дающий результаты в морально-этической сфере, причем при опережении определенного темпа ускорения изменяемости могут возникнуть затруднения передачи норм (инструментальных и неинструментальных) от поколения к поколению, поскольку нормы родителей оказываются анахроническими, не подходящими к ситуации, в которой живут дети. И тогда результатом может стать своеобразный общественный дрейф ценностей в потоке помех, вызванных технологическим ускорением. (Мы не рассматривали явления так называемой массовой культуры и их моральные производные по причине ограниченного характера работы, поскольку для их обсуждения понадобилось бы слишком много места, и, кроме того, они в настоящее время стали темой многочисленных специальных работ.)

12. Прибегая к преднамеренной односторонности, мы представили внутрикультурное функционирование индивидов таким образом зависимых от «сильных воздействий», как если бы «материал», из которого «изготовлено» общество, не имел слишком большого значения, убеждая тем самым, что сингулярные «личностные» параметры, то есть то, что обычно называют характером, сопротивляемостью стрессам, индивидуальным интеллектом, стимуляцией (активизацией) действий, экстра– или интроверсией, эмоциональной реактивностью, наконец, не должно быть детально отражено в модели общества, воспроизведенной в качестве определенного своеобразного вида сложной системы (в кибернетическом смысле). При этом мы ссылались на несущественность «материала» для моделирования мозговых процессов вне мозга. Эта точка зрения стала результатом установки на максимальную экономию средств (и оккамовских «сущностей»), без которой усилия что-либо смоделировать (и так еще сегодня нереальные для воплощения) не смогли бы реализоваться никогда. Эта точка зрения не означает, таким образом, признания индивидуальных параметров за «просто несущественные», поскольку мы придерживаемся мнения, что общество должно существовать для индивидуумов, а не наоборот. «Умаление» человеческих особей до своего рода «точек» в некоем «конфигурационном пространстве» следует, таким образом, воспринимать только как принятие катастрофически упрощенных методов описания.

13. Наконец, мы вспомнили о главных препятствиях, стоящих на пути упомянутого моделирования, – трудностях частично технической, частично эпистемологической природы, а в итоге методологической – потому что именно таковой можно признать проблему антиномии, или двузначности («неопределимости») результатов тестирования элементов – людей в определенной «экспериментальной» общественной системе – с применением таких эмпирических тестов, на основании которых кто-то пытается установить, «хорошо» или «плохо» живется людям в этой системе.

14. Из всего объема материала, который здесь рассматривался, похоже, следует вывод о практической невозможности моделирования крупных исторических процессов (эволюции земной цивилизации), которое марковская природа явлений (запрещающая, к примеру, обратную экстраполяцию в любом слишком эргодическом процессе) делает тщетной настолько, что иных доказательств этой «невозможности» можно и не приводить. Эта «невозможность», относящаяся также к реальному протеканию земной биоэволюции, однако, не исключает частичного моделирования процесса, причем следует признать цивилизацию, технологически ориентированную, системой более пригодной благодаря своей явно телеологической направленности для работ по моделированию, чем примитивную культуру, снабженную только инструментами. Откуда и некоторый оптимизм, обращенный в будущее.

О ценностях обычно говорят или так, как если бы это были факты, или так, как если бы это были члены отношений. В первом случае говорят, что нечто является ценностью, а во втором – что нечто обладает ценностью. Первый способ называния свидетельствует о безотносительности ценности. Поскольку, если я говорю, что Х является фактом, а Х – это расстояние от Земли до Солнца, то я констатирую некоторое состояние, которое существует независимо от всех прочих состояний явления. И подобным образом, когда я говорю, что Х является ценностью, то я констатирую состояние предмета, который не соотносится ни с чем за пределами себя. Если рассматривать ценности, как если бы это были факты в вышеприведенном понимании, то их утверждение имеет неэмпирический характер. Потому что нет способа, которым можно было бы определить, что действительно некое Х является ценностью или же что это неправда, якобы Х является ценностью. Фразы, которыми безапелляционно устанавливаются некие ценности, не принадлежат в таком случае к эмпирическому языку в качестве устойчивых; невозможно ни фальсифицировать, ни проверить фразы типа: «добродетель есть ценность» или «человек является ценностью». Если же речь идет о том, что Х обладает ценностью, то я проговариваю не всю фразу, а только ее фрагмент. Потому что в этом случае имеется в виду всегда то, в каком отношении определенной зависимости, пригодности, полезности находится Х по отношению к чему-то, что Х -м не является. Ценность, какой обладает Х , определяет степень его пригодности к тому, чтобы произошло определенное Y . Таким образом, ценности в первом понимании автономны и безотносительны, а во втором – поставлены в отношения и неавтономны; эти вторые обычно называют инструментальными. Многие утверждения об автономных ценностях можно переформулировать так, чтобы они превратились в неустойчивые утверждения об инструментальных ценностях (можно стремиться к обнаружению того, какие выгоды имеет общество, если его члены добродетельны; после чего от фразы: «добродетель есть ценность» переходим к фразе «добродетель обладает ценностью – в качестве стабилизатора общественных отношений», например). Фразы обоих видов вводят определенные зависимости – в смысле человеческих поступков. Первые делают это категорически и директивным образом, будучи приказаниями выбрать точку зрения или предпринять действие в соответствии с данной аксиологической установкой, а вторые делают это условно и относительно. Поскольку только тот, кто придет к выводу, что следует стабилизировать общественные процессы, будет склонен к тому, чтобы обдумать в принципе вопрос о внедрении образцов добродетели в коллективное существование, и только тот, кто намеревается построить дом, будет склонен исследовать инструментальную ценность разнообразных видов строительного материала.